Читаем Переход полностью

У Зои толпа кукол, в том числе красавицы, подаренные Убу. Она сурово ими командует, душит поцелуями. Притворяется котенком – это длится много недель. Хочет, чтобы котенком была и Мод. Тим ненавязчиво наблюдает из-за кухонной двери, как Мод стоит на четвереньках – котенком, познавшим свою котячью природу по книжкам. И Мод не умеет выдумывать истории – получается очень натужно. И приходит в замешательство, когда ее просят пожать руку невидимым людям, только что выскочившим из дочериной головы. Вот такой она и была в детстве? Тим вспоминает фотографию, украденную с пробковой доски у ее родителей. Девочка с кирпичной стеной, девочка в белых носочках, непостижимая девочка. Он спрашивает ее (мягко, чтобы не тыкать в больное, как психотерапевт какой), она отвечает, что была ребенок как ребенок.

– Дети же не одинаковые, – говорит он.

– Я понимаю, – отвечает она.

Очередной разговор, который заводит в тупик.

Он видит Мод в складке рта Зои, в кудрях, в форме пальцев ног (у Рэтбоунов они совсем прямые), но очень не сразу различает повадки, ужимки, отчетливо, бесспорно унаследованные от матери. Как-то раз они с Зои дома вдвоем, и днем она стоит на лужайке, глядит невесть на что, и Тиму предстают этот нутряной покой, эта сверхъестественная неподвижность, которую он так часто подмечал у Мод. Отключка – или включенность. Какая-то несообразная примитивность; поза, гримаса – будто с росписи горшка из саркофага вавилонской принцессы. Тим не уверен, что рад узреть такое в лице своей дочери.

Спустя две недели, раздевая Зои в пару́ ежевечерней ванны, на исподе ее предплечья он видит черные отметины, черные кляксы. Просит показать, но она не хочет, прижимает руку к голому боку. Он просит снова, и она приплясывает на ванном коврике, в финальном па предъявляет руку. И тогда он понимает. Отметины, черные фломастерные загогулины и закорючины – копия материной татуировки, Sauve qui peut. Тим оттирает ее, но Зои негодует. Рисунок медленно блекнет. К счастью, Зои его не подновляет.

С Мод – в основном по ночам, иногда в постели – Тим ведет разговоры о втором ребенке.

– Ты была единственным ребенком, – говорит он. – Ты не хочешь, чтоб у Зои были брат или сестра?

– Если спросить ее, она откажется.

– Если спросить ее, она потребует продать дом и накупить шоколада. Продать яхту – наверняка.

Эти беседы ни к чему не ведут. Тим не настаивает; Мод не говорит «нет», ни разу. За годы с рождения Зои они пользовались разной контрацепцией (презервативы; противозачаточные таблетки; ненадолго – диафрагма). Иногда не прикасаются друг к другу неделями. Часто устают. Ее работа, долгие часы в дороге; его воспитательские труды. К десяти вечера они хотят скорее сна, чем друг друга, чем физического труда любви. А потом чары спадают. Он замечает, как она натягивает свитер через голову, как потягивается ее девчачье тело. Или он что-то говорит, и оба смеются, и напряжение, почти незаметное напряжение мгновенно рассеивается. Они занимаются любовью в спальне, пару раз в ванной под душем, но лучше всего внизу, где не надо бояться, что проснется ребенок. Мод не тяжелая, Тим прижимает ее к стене, задрав ее коленки до плеч. Или сажает ее на себя верхом, колготки валяются на полу, юбка задрана до пояса, мускулистые ноги напружинены, со стола не убрана посуда после ужина, тикают кухонные часы, ночь вжимается в незанавешенные окна, тьма плотна, как фетр.

Их друзья (загородные друзья) – Джек и Мэгги, Крис и Белла, Лэлли и Тиш. Друзья, гости к ужину, такие же родители с детьми из детсадовской группы Зои или с детьми постарше, уже учатся в Сент-Уинифред, весьма почтенной местной началке, куда Зои пойдет в сентябре. Есть еще бездетный Арни, Тимов друг по частной начальной школе, управляющий по недвижимости, только что развелся и «развлекается вовсю», хотя обрюзг, рассеян и лет на десять постарел.

Все живут в радиусе двенадцати миль от коттеджа; все, кроме Тиш, у которой мать из Бирмы, – белые, с университетскими дипломами, при деньгах. Только Мод не училась в частной школе (Кингз-Брутон, Итон, женский колледж Челтнем, Роудин, Чартерхаус); только Мод занималась фундаментальной наукой. Сидя за столом друг у друга в гостях, они болтают о детях, браке, загородной жизни. Обсуждают политику (один Арни без угрызений склоняется к правым); об искусстве (Королевская академия, эдинбургский фестиваль «Фриндж», Эйч-би-о). Тиш и Лэлли, провозгласившие себя королевами дорсетских лесбиянок, в курсе всех местных сплетен. Знают, к примеру, что от молодого викария сбежала жена, молодой викарий опозорен, а отставного старого викария – которого, по слухам, сильнее прельщает палеонтология, костяные окаменелости и кремневые наконечники стрел, чем Сорок две статьи Церкви Англии[24], – призвали назад, дабы приход ненароком не увлекся индуизмом или почитанием дьявола.