Я в страхе медленно повернула голову. По всей ширине блестящей поверхности дверцы красовалась царапина.

— Чёёёёёрт…., - я в ужасе уставилась на дверцу машины.

Нет-нет-нет… Я, бросив рамку на землю, принялась тереть царапину пальцами. Естественно, мои действия не помогли устранить причиненный мной ущерб.

Я, похолодев от страха, оторопело смотрела на царапину.

— Любуешься результатом своих трудов, рыжая? — раздался позади меня раздраженный голос.

Я медленно обернулась и уставилась на хозяина машины, пылающего праведным гневом.

Я уже давно не видела Громова. Он, будучи футболистом, выступающим за местный футбольный клуб, постоянно находился, то на выездных матчах, то на сборах. Да и в те редкие дни, когда он бывал дома, я его видела лишь мельком, стараясь не встречаться с ним и его дружками.

Сейчас, я завороженно уставилась на Громова, напрочь позабыв об изуродованной машине. Фигура профессионального футболиста, казалось, закрывала собой солнце. Он был выше меня ни меньше, чем на две головы, джинсы обтягивали узкие бедра. Белая футболка не скрывала широкие плечи и мощные грудные мышцы. Накачанные руки были скрещены на груди. Громов, наряду с австралийскими пожарными, вполне мог занять одну из страниц ежегодного календаря, для которого они фотографировались топлес. Лицо Громова являлось эталоном мужской красоты.

Резко очерченные скулы были напряжены. Серые глаза угрожающе смотрели на меня.

— Чего молчим? — издёвка явственно слышалась в его голосе.

Не знаю, что на меня нашло. Возможно, мозг выдал единственно верную тактику поведения в сложившейся ситуации…

— Сам виноват! Нечего было ставить свою колымагу где попало! — выпалила я.

Брови Громова приподнялись вверх в немом изумлении.

Не дожидаясь, когда Громов придёт в себя и призовёт меня к ответу за повреждённую машину, я, подхватив злосчастную раму с фотографией, со всех ног бросилась к подъезду.

Заскочив домой, я захлопнула дверь и обессиленно прислонилась к ней спиной. Сердце бешено колотилось в груди. Я уныло посмотрела на фотографию.

Сейчас я сбежала, но что мешает Громову заявиться ко мне и потребовать оплатить покраску машины? Тех денег, что мне платили в нашем танцевальном коллективе, мне едва хватало на карманные расходы…

Я обреченно вздохнула и приготовилась к тому, что в ближайшее время Громов заявится ко мне с претензиями. Но он не пришёл… Я вообще не встречалась с ним в последующие четыре месяца…

Глава 3

Аня

Я торопливо взбежала по крыльцу, торопясь на репетицию. Пробегая по коридору, я столкнулась с педагогом по хореографии.

— Опаздываешь, Аня! — взглянув на меня из-под нахмуренных бровей, произнесла она.

Лариса Петровна Емельянова — мой педагог по хореографии. Настоящая фанатка своего дела, которой было наплевать с какими данными ты пришла и что ты из себя представляла, до того как попала в её обожаемый танцевальный коллектив.

Значение для нее имело только — СЕЙЧАС. Сейчас ты здесь, ты — часть коллектива. Ты обязана работать для коллектива. А потому собери волю в кулак или что там у тебя есть и работай.

Ты не можешь? — Нет, таких вариантов оправданий для неё не существовало. “Ты можешь, но не хочешь”, - это был её стандартный ответ в случае, если мы — её подопечные, не дотягивали до её высоких стандартов.

— Раз, двааа, раскрылись… Три-четыре, иии наверх, — Лариса Петровна неторопливым шагом обходила девочек из группы, цепким взглядом следя за каждой.

— Иии…, АНЯ! Сильнее тянем носок! Раз-два, ягодицы подобрала, Лена! Три-четыре! Закончили! — Лариса Петровна хлопнула в ладоши.

— Встали в первую позицию! На поклон!

На деревянных ногах, изо всех сил сохраняя хорошие мины на лицах, мы с девочками встали в требуемую позицию. После каждого занятия, мы едва держались на ногах.

— И раз, два, ручки легче! Три-четыре! Свободны!

Девочки устремились к выходу.

— Анюта! Задержись! — раздался голос Ларисы Петровны.

Я медленно развернулась и настороженно посмотрела на педагога. Если она оставляла после занятий — это значило одно из двух — либо тебя хотели похвались, либо, что наиболее вероятней — отчитать так, что потом жить не хотелось.

Я подошла к Ларисе Петровне и вопросительно посмотрела на неё. Та, дождавшись, когда все девочки покинут зал, посмотрела на меня.

— Анюта, ты очень стараешься. Я тобой довольна! — преподаватель строго посмотрела на меня. Только она умела хвалить так, что у тебя создавалось ощущение, что тебя не хвалят, а порицают.

— Спасибо, Лариса Петровна, — облегченно вздохнув, пролепетала я.

— Я решила поставить тебя на показательных выступлениях в центральную пару на следующей неделе.

— Господи…, - я прижала ладони к щекам, — Спасибо огромное!

Быть в центральной паре означало то, что девяносто процентов зрителей будут смотреть именно на тебя. Что ты сможешь показать зрителям всё, чему ты научился и умеешь и большинство из них, увидят именно тебя.

— Это не означает, что ты можешь расслабиться, — Лариса Петровна, сложив руки на груди, строго посмотрела на меня, — Ты должна работать в два раза лучше, иначе я могу и передумать!