— Да, вот еще: вчера звонила мать. Они с отцом приглашают нас вместе с Леа и Бенджи на обед в пятницу на следующей неделе.

Ним простонал про себя. Находиться в доме Нойбергеров — родителей Руфи — было все равно что оказаться в синагоге: бесчисленным количеством способов они поминутно доказывали свою принадлежность к еврейской культуре. За обеденным столом они не забывали упомянуть, что еда, конечно же, кошерная; затем вам напоминали, что в доме Нойбергеров молочные и мясные блюда готовятся отдельно, в специально для того предназначенной посуде. Перед обедом возносилась молитва в честь хлеба и вина и даже мытье рук превращалось в торжественный ритуал. По завершении трапезы снова звучали торжественные молитвы, которые Нойбергеры, согласно традициям, принятым в странах Восточной Европы, называли не иначе как «коленопреклонение». Если на стол подавалось мясо, то Леа и Бенджи не разрешали запивать его молоком, что им нравилось делать дома. Затем наступал черед весьма назойливых наставлений и вопросов, например, почему это Руфь и Ним не соблюдают субботу и другие святые дни, красочных описаний бар митцва, на котором присутствовали Нойбергеры, после чего выражалась уверенность в том, что Бенджи должен посещать еврейскую школу и, когда ему исполнится тринадцать лет, принять участие в обряде бар митцва. По возвращении домой дети засыпали Нима вопросами — они были как раз в том возрасте, когда естественное любопытство неодолимо, а Ним из-за терзавших его внутренних противоречий не знал, что им ответить.

В такие минуты Руфь неизменно хранила молчание, заставлявшее Нима задумываться, на чьей же стороне она — его или своих родителей. Пятнадцать лет назад, когда Руфь и Ним только поженились, она ясно дала понять, что не придает ровным счетом никакого значения всем этим иудейским традициям; в этом выразился ее явный протест против ортодоксальных порядков, царивших в ее доме. Но может быть, она изменила свои взгляды или все это время в глубине души была обыкновенной еврейской матерью, желающей, чтобы ее дети жили в вере ее родителей? Он вспомнил слова, сказанные ею всего несколько минут назад по поводу отношения Леа и Бенджи к нему самому: «По правде говоря, они прямо-таки боготворят тебя. О чем бы ты там ни говорил, для них это все равно что слово Господне». Может быть, она хотела исподволь напомнить ему о его собственной ответственности как еврея, подтолкнуть его к тому, чтобы он пересмотрел свое отношение к религии? Ним был далек от заблуждений. Внешняя кротость Руфи не обманывала Нима, он понимал, что за нею скрывался сильный характер.

Но невзирая на свою стойкую неприязнь к дому Нойбергеров, Ним не мог отказаться от приглашений родителей Руфи, у него просто не было веских оснований для отказа. К тому же приглашения случались не часто, а Руфь вообще редко когда обращалась к нему с просьбами.

— О'кей, — ответил Ним. — На следующей неделе никаких непредвиденных дел не ожидается. Когда приеду на работу, еще разок уточню по поводу пятницы и сразу же тебе перезвоню.

На какое-то мгновение Руфь смешалась, потом сказала:

— Не стоит звонить ради этого. Расскажешь мне обо всем вечером.

— Почему?

И вновь она замялась:

— Я уезжаю сразу после тебя. Меня весь день не будет дома.

— Что происходит? Куда ты уезжаешь?

— Да так, нужно побывать и тут, и там. А мне ты разве докладываешь обо всех своих делах? — спросила она.

Ах вот оно что! Опять эта загадочность. Озадаченный подобной таинственностью, Ним ощутил приступ ревности, но тут же взял себя в руки: Руфь права! Она всего лишь напомнила ему о существовании многого, о чем он ей не рассказывал.

— Всего тебе хорошего, — сказал ей Ним. — До вечера.

Уже в холле он обнял ее, и они поцеловались. Губы Руфи были мягкими и нежными: тело под халатом было таким податливым. «Какой же я все-таки идиот», — подумал Ним. Да, решено, сегодня ночью он займется с ней любовью.

Глава 10

Несмотря на поспешный уход из дома, Ним вел машину в деловую часть города не торопясь, в стороне от скоростной автотрассы, по тихим улочкам. Он хотел уже в машине обдумать ситуацию с клубом «Секвойя», о котором упоминалось в утреннем выпуске «Кроникл Уэст».

Хотя эта организация довольно часто подвергала «ГСП энд Л» прямо-таки ожесточенной критике, Ним был страстным ее поклонником. Объяснялось это очень просто. Жизнь свидетельствовала о том, что, когда такие гигантские промышленные компании, как «Голден стейт пауэр энд лайт», действовали по своему собственному разумению, они вообще не уделяли внимания вопросам охраны окружающей среды или делали в этом отношении очень мало. Следовательно, возникала необходимость в действенной ограничительной силе. Клуб «Секвойя» выполнял именно такую роль.