Читаем Передает «Боевой» полностью

— Я приду, господин Козаров. Приду и приведу с собой господина Бекерле. Это я гарантирую. И мне будет приятно, если найдутся корреспонденты нейтральных стран и газет, которые разнесут по всей Европе весть о том, что мы еще крепче, чем раньше, связаны друг с другом. Да, господин директор. — Помолчав немного, чтобы обдумать, надо ли признаваться в чем-то еще более страшном для болгарина, резким голосом проговорил: — Спасение болгарской короны не гарантирует вам наше покровительство завтра, когда вам придется жить в эмиграции. Потому что, если вы останетесь здесь, корона, которой вы не верны ныне, не сможет, просто не сможет, спасти ваши головы. Царь будет занят спасением собственной головы. А без головы кому нужна корона?

Козаров вышел из кабинета фон Брукмана ошеломленным. Он шел как пьяный. Следовавшие за ним агенты охраны переглядывались: начальство с трудом держится на ногах, а ничего вроде бы не было выпито. Интересно, за что ему дали взбучку?

Война окончена. Окончена ли? Возможно, это вопрос месяцев, пока у дивизий рейха есть еще кое-какое пополнение, пока у них есть еще хоть какой-то оперативный простор для отступления. Воина должна окончиться только тогда, когда в Болгарии не останется ни одного живого коммуниста. К этому сводилось предложение фон Брукмана. Именно в этом смысле нужно понимать чековую книжку на многие тысячи американских долларов и желание немца прийти на банкет. Просто ему хочется увидеть собственными глазами тех, кому он доверяет отныне и впредь самую важную миссию гитлеровской полиции в Болгарии. Неужели положение настолько серьезно? А тайное оружие? Блеф, разумеется.

— Завтра соберу областных директоров и областных начальников полиции и шкуру с них сдеру, на медленном огне пытать их буду. Соберу офицеров жандармских батальонов до подпоручика включительно и, как удар хлыстом, брошу им в морды… Пятнадцать тысяч партизан в горах, а они со своими восемью дивизиями ничего не могут сделать. — Он обернулся. Ему показалось, что кто-то кричит. Но это кричал в нем страх. Мозг сверлила мысль: «А что же, черт побери, нас ждет?» Иными словами, нельзя допустить, чтобы царь вдруг повернул куда-нибудь, нельзя допустить, чтобы Болгария порвала с осью. А кто же в таком случае будет командовать армией? Махов? Даскалов? Марков? Стойчев?

Ему вдруг захотелось, чтобы нашелся кто-нибудь, кто застрелил бы Бориса. А что случится, если он все-таки останется? Ах да, здесь расположатся британские дивизии. Установится какая-нибудь демократия, направленная против большевистской России, то есть то же самое, что у нас сейчас, но уже не под маркой союза с осью. И все же у Бориса есть кое-какие преимущества по сравнению с любым другим, кто занял бы его место, потому что он был, есть и останется верен Германии независимо от того, кто ею управляет! Даже когда царь старается лавировать, он делает это по требованию Германии. А если его не станет? Дивизии отправятся на Восточный фронт. Боже! Как довезут их до фронта господа офицеры, если только в 19-м полку, пострадавшем от большевистской заразы меньше всего, уже дезертировало восемь человек, причем когда полк размещался в Разграде!

Торжественный банкет, названный товарищеской встречей, устроили, что называется, по всем правилам.

Антон Козаров распорядился, чтобы триста тысяч левов наградных за убитого Эмила Маркова, обещанных лично министром внутренних дел, разделили между непосредственными участниками операции по задержанию Эмила Попова и Эмила Маркова, причем одну треть отдали лично Гешеву. Семье убитого агента Секлунова отдельно отпустили какую-то сумму, кажется, пятьдесят или семьдесят пять тысяч левов. Гешев не соглашался делить на несколько человек эти триста тысяч.

— Если бы Секлунов не сделал эту глупость и не полез перед «Быком», сидел бы сейчас с нами.

Приглашенных предупредили, что явиться надо в вечернем костюме при галстуке.

В зале было сравнительно прохладно. Столы расставили в форме буквы «П». На стену повесили огромную икону с ликом святого архангела Михаила — покровителя полиции и портрет его величества царя Бориса в форме генерала полиции. И все. Козаров, правда, пытался развесить бумажные гирлянды. Управляющий рестораном хлопал себя по лбу и говорил, пытаясь разубедить Козарова:

— Ресторан «Болгария» не парикмахерская, господин Козаров! Немцы повернутся и уйдут, если увидят эти гирлянды!

— Да что с них взять — никакого вкуса!