Читаем Перебежчик полностью

- Они ни черта не соображают, болваны, просто дубы. Короче говоря, северяне. Вы знаете, кто такой Аллен Пинкертон?

- Конечно, знаю.

- Ну так слушайте, я вас повеселю. Сюда! - последнее слова относилось к ординарцу, вошедшему в комнату с двумя кружками кофе. Мередит подождал, пока ординарец уйдет, и продолжил рассказ.

- Похоже, Пинкертон решил послать кой-каких секретных агентов шпионить за нами. Их прислали, чтобы выведать наши самые потаенные желания и величайшие секреты, и кого же он отправил? Каких-нибудь ребят, тайно вынырнувших из темноты? Нет, двух придурков, которых не далее как полгода назад наняли в качестве бандитов, чтобы выкинуть из Вашингтона сочувствующих южанам. И представьте себе, один из тех, кого выпихнули из Вашингтона, наткнулся на них на Брод-стрит. "Здравствуйте, - говорит он, - я знаю этих двоих красавцев. Вы ведь Скалли и Льюис!" Наши герои это отрицают, но у придурков при себе бумаги с настоящими именами. Прайс Льюис и Джон Скалли, собственной персоной! Каким же идиотом нужно быть! И теперь два лучших шпиона Севера закованы в железо в тюрьме Хенрико. Ну разве это не восхитительно?

- Уж точно глупо, - согласился Адам.

Его сердце внезапно заколотилось от всколыхнувшегося страха. Скалли и Льюис? Не скрывался ли под одним из этих имен Уэбстер? Может, прямо сейчас из одного из них выбили правду?

Ходили чудовищные слухи о наказаниях, ожидающих предателей в тайных камерах тюрем Конфедерации, и Адам чуть не взвыл, когда у него засосало под ложечкой от очередного приступа страха.

Он заставил себя выглядеть спокойным и сделать глоток горячего кофе, напомнив себе, что не подписал ни одно из тех двух длинных писем, что послал Уэбстеру, и в обоих предпринял меры, чтобы изменить свой почерк. Но несмотря на это, он ощутил, как петля сжимается у него на шее.

- Полагаю, их повесят? - спросил он как бы невзначай.

- Эти сволочи точно заслужили веревку, но Льюис - англичанин, а Скалли - чертов ирландец, а добрая воля Лондона нам нужна больше, чем удовольствие наблюдать за двумя подданными королевы, болтающимися на конце веревки, - похоже, Мередита возмущала эта снисходительность.

- Из ублюдков даже дурь не выбьешь, потому что они подданные Британии, и они это знают, вот почему ни в чем и не признаются.

- Может, им и не в чем признаваться? - с легкостью предположил Адам.

- Конечно же есть. Уж я бы выбил из них правду, - мрачно заявил Мередит.

- Я не буду беспокоить Джонстона этими новостями, - сказал Адам. - Подожду, пока они не заговорят.

- Просто подумал, что вам будет интересно узнать, - заметил Мередит. Он ощущал, что ответ Адама какой-то расплывчатый, но майор Фалконер имел в штабе репутацию странного типа.

- Как насчет поездки в Скримерсвиль сегодня вечером? - поинтересовался Мередит. Скримерсвиль был мрачным кварталом Ричмонда, где находились самые ужасные городские бордели, игральные дома и питейные заведения.

Выпивка официально была в Ричмонде запрещена в попытке снизить уровень преступности, но патрули военной полиции не смели сунуться в Скримерсвиль, чтобы защитить закон, как и не пытались конфисковать шампанское из домов богачей.

- У меня другая встреча, - сухо отказался Адам.

- Очередное молитвенное чтение? - шутливо предположил Мередит.

- Именно.

- Помолитесь и за меня, Фалконер. Сегодня вечером мне понадобятся молитвы.

Мередит сбросил сапоги со стола.

- Пейте кофе, не торопитесь. Отнесите кружку нам обратно, когда закончите.

- Конечно. Благодарю.

Адам пил кофе и смотрел, как удлиняются тени на площади Капитолия. Клерки носились с пачками документов из правительственных кабинетов в здание Капитолия, а военный патруль с примкнутыми штыками медленно вышагивал по Девятой улице мимо колокольни, с которой звонили в случае пожара или других происшествий.

Два ребенка гуляли, взявшись за руки, в сопровождении раба, направляясь вверх по холму к статуе Джорджа Вашингтона. Адам подумал, что еще два года назад город выглядел таким же по-домашнему дружелюбным, как и Семь Источников, их семейное поместье а округе Фалконер, но теперь от него несло опасностью и интригами.

Адам поежился, думая о двери в бездну, которая разверзается под его ногами, о заглатывающей его пустоте, о жесткой веревке, затягивающейся вокруг шеи, но потом сказал себе, что беспокоиться не о чем, потому что Джеймс Старбак дал слово не выдавать его имя, а Джеймс был христианином и джентльменом, так что вероятность, что Адама выведут на чистую воду, была совершенно ничтожной.

Арест Скалли и Льюиса, кем бы они ни были, Адама не касается. И успокоившись, он сел за стол, положил перед собой лист бумаги и написал приглашение капитану Старбаку и мисс Виктории Ройял прийти на чай в дом преподобного Гордона в пятницу.

Глава шестая