Хельга провела день, сидя в кресле рядом с матерью. Она чувствовала себя призраком, невидимым для глаз постаревшей женщины, которые смотрели на дождь за окном, как будто и не было рядом с ней дочери, как будто для нее больше не существовало ничего и никого, кроме этих крошечных капель воды, стучавшихся в мутное окно комнаты. Ее безумие уже не трогало Хельгу. Она давно перестала чувствовать жалость к матери. Иногда спокойной, иногда раздражительной и вспыльчивой. Она смотрела на мать, как на прекрасный цветок, неповторимый, хрупкий и одиноко увядающий в своем саду, разоренном диким зверем. Мать жила, но утратила способность мыслить.

Незадолго до наступления сумерек Хельга вернулась в дом отца. Внутри было холодно. Поднявшись в свою комнату, она разделась, потом пошла в ванную и встала прямо перед зеркалом. Она предала своего отца, но осталась верна «девчонкам из выгребной ямы». Только в одном она им солгала: у нее не было никакого рака мозга. Или был? Разве не была злокачественной опухолью та идеология, которую с детства вдалбливал ей в голову отец? Разве те бесчеловечные идеи, которые он повторял раз за разом, не представляли собой смертельную опасность для сознания, которая в последние годы угрожала многим молодым немцам не меньше, чем злокачественная опухоль. Хельга знала, что должна поступить так же, как Лесси Миловач. Она должна покончить с монстрами, терзавшими ее разум.

Она приняла душ, быстро высушила волосы, накрасилась перед зеркалом. Потом, прежде чем одеться, взяла мобильный и позвонила Сусанне. Голос в трубке раздался в самый последний момент, когда она уже собиралась дать отбой.

– Привет, Хельга, – сказала Сусанна.

– Ты в доме Бруно?

– Нет, я сегодня сменила квартиру.

– Ты переехала, не сказав нам ни слова?

– Я все решила только сегодня утром. После всего, что случилось за последнее время, мне как-то не по себе.

– Мы так плохо с тобой обходились?

– Нет, дело не в этом. Просто я прогуляла много лекций и запустила учебу. Я хочу вернуться к нормальной жизни и быть как все другие студентки, приехавшие по «Эразмусу». Вы с Бруно действительно из другого мира.

– Не хочешь сказать, какие мы?

– Я оставила Бруно записку и ключи от квартиры и от его дома.

– И где ты сейчас?

– Один мой друг уступил мне свою комнату на пару дней. Это временно, мне еще придется искать квартиру, где я смогу жить до конца учебного года.

На мгновение наступила тишина.

– Ты помнишь, что я тебе вчера говорила?

– Вчера ты много чего говорила.

– Мне надо, чтобы ты помогла мне закончить одно важное дело.

– Почему ты не попросишь Бруно?

– Забудь про него. У Бруно сегодня концерт с оркестром «Гевандхауса». Сегодня ночью ты должна мне помочь.

– Сегодня ночью? Но я уже договорилась пойти поужинать с приятелем.

– Так отмени эту встречу.

– Я больше не хочу ввязываться в твои игры.

– С этим ты уже опоздала, Сусанна. Ты знаешь обо мне все и не можешь сейчас меня бросить.

Договорились, что Хельга заберет ее ровно в восемь на трамвайной остановке Майнцерштрассе. Хельга оделась, как курсант школы СС, сверху на ней было длинное черное пальто, какое носили все члены подразделения «Шестиугольник» на своих тайных сходках, взяла большую сумку того же цвета и положила туда фуражку и дагу.

Глава 23

К восьми вечера дождь в Лейпциге прекратился. Темные тучи, с самого утра висевшие над ним, рассеялись, и город окутала пелена тумана.

Мирта Хогг сидела за своим рабочим столом и ждала звонка Хельги фон Майер с тяжелым чувством неуверенности, сжимавшей сердце и мешавшей дышать.

Наконец мобильник в ее руке зазвонил.

– Слушаю, – сказала она.

– Инспектор?

Мирта Хогг с первого слова узнала резкий голос Хельги.

– Да, это я.

– Я дам вам адрес и координаты, чтобы вы не заблудились. Если поедете туда прямо сейчас, возможно, еще застанете девочек живыми.

Инспектор отдела по расследованию убийств записала все, что продиктовала ей Хельга, а потом повторила вслух, чтобы удостовериться, что все записано верно.

Хельга добавила еще кое-что.

– Это загородный дом, он находится примерно в тридцати минутах езды от центра Лейпцига на восток. Калитку и дверь вы сможете открыть тем ключом, который я дала вам вчера. Спускайтесь в подвал и постарайтесь не шуметь. И не ходите туда одна, это опасно. – Прежде чем инспектор Хогг успела что-нибудь сказать, Хельга фон Майер повесила трубку.

Мирта надела пуленепробиваемый жилет и быстро пошла по опустевшим коридорам здания. Все сотрудники и агенты уже разошлись по домам. Помощница комиссара Клеменса Айзембага тоже собралась уходить. Когда Мирта спросила ее, где шеф, она ответила, что он ушел минут десять назад.

– Он пошел на концерт в «Гевандхаус». Что-нибудь случилось?

По глазам Мирты она заметила, что инспектор нервничает.

– Ты должна немедленно найти его. Его и шефа федералов. Пропавшие девочки могут находиться по этому адресу, – сказала она, передавая помощнице комиссара лист бумаги с указанием координат. – Надо чтобы туда срочно и без шума выехала опергруппа спецназа. Я буду ждать их в доме.

Мирта положила на стол другой лист, который держала в руке.