Черная Луна: Где?

Богомол: Наверно, я не должна высказывать свое мнение, но я знаю идеальное место. Завтра объясню почему. Я уверена, что вы можете придать значение своей смерти драматическое значение, которое сделает вас частью истории, частью великого произведения искусства, которое создам я. Сейчас мне трудно это объяснить.

Балерина: О чем ты говоришь?

Богомол: О том, что ваше самоуничтожение принесет пользу.

Черная Луна: Думаю, я знаю, что пытается сказать Богомол.

Туманность: Меня это смущает. Почему ты не скажешь об этом более ясно?

Черная Луна: Время кончается. Увидимся завтра в Берлине.

Больше в этом чате никто ничего не напишет. С этого момента мы умолкаем навсегда.

Часть третья. Саркофаг

Глава 1

Дождь продолжал идти, и Урсула предложила им переночевать у нее, но Хельга предпочла ехать дальше, чтобы добраться до Берлина этой ночью.

Они въехали в город с южной стороны, оставили машину на общественной парковке на Ораниенбургерштрассе и пешком, под зонтами, прогулялись до какого-то клуба, находившегося в подвале.

Хельга велела Сусанне ждать ее перед большой настенной картиной в землистых тонах с какими-то фигурами, едва намеченными тонкими линиями, напоминавшими доисторические пещерные рисунки. Вокруг в тусклом свете под звуки музыки в стиле андеграунд толпились люди. Сусанна была поражена. До сих пор она не видела ничего похожего, и ей вдруг захотелось провести всю жизнь, переезжая с места на место, работая, где придется, или даже попрошайничая, если это потребуется. Наконец-то она чувствовала себя свободной.

Через несколько минут голос Хельги прервал ее мечтания.

– Пошли, я уже раздобыла все, что нужно.

На улице они снова открыли зонты, и Сусанна наклонилась к уху Хельги:

– Ты купила наркотик?

– Взяла «кристалл» у одного надежного типа. Не какое-нибудь дерьмо. Ты пробовала метамфетамин?

– Нет, я ни разу не пробовала наркотики.

– Сегодня у тебя будет возможность это сделать. Спать в Берлине – это потеря времени.

В машине Хельга попросила Сусанну свернуть трубочку из банкноты в десять евро, а сама приготовила на кредитной карте две дозы метамфетамина.

– Тебе просто надо сделать то же, что делаю я, – сказала Хельга, быстро и глубоко втянув носом кристаллический порошок.

Потом она передала свернутую банкноту Сусанне и положила карту к себе на ладонь. Сусанна зажала одну ноздрю, поднесла лицо к руке Хельги и через свернутую банкноту с силой вдохнула порошок. Белый лед ударил в нос, как кончик раскаленного кинжала. Не прошло и нескольких секунд, как Сусанне захотелось, чтобы ночь в Берлине никогда не кончалась.

– Я устрою тебе такой праздник, который ты никогда не забудешь, – сказала Хельга, включив мотор своего спорткара. Надавив на газ, она с ревом выехала с парковки.

Рядом с вокзалом Осбанхоф находился «Берлин-панорама-бар» – бывшая ТЭЦ советского периода, переоборудованная в клуб, размещенный на нескольких этажах, где располагались многочисленные танцевальные залы с разной музыкой. Фасад подсвечивался синими, красными, желтыми и зелеными огнями, у входа стояли длинные очереди желающих попасть внутрь.

Взяв Сусанну за руку, Хельга прошла мимо стоявших в очереди людей, поздоровалась с портье с татуированным лицом и золотыми зубами, и они без проблем вошли в этот священный храм городского безумия.

Несколько часов они не переставая танцевали техно в огромном зале с бетонными стенами, психоделическими огнями, лучами лазера и звуком, способным пробить барабанные перепонки. Сусанна пребывала в эйфории. Пот катился с нее градом. Она больше не была собой. Она стала другой. Ее тело извивалось и вибрировало в повторяющемся ритме музыки, который отдавался эхом в ее душе, лишая воздуха.

– Танцуй, танцуй, танцуй! – кричала ей Хельга, но Сусанна ее не слышала.

Перед рассветом они поднялись на третий этаж, съели гамбургеры в «Панорама-баре» и вернулись к входной двери. У входа до сих пор стояла очередь.

По узкой металлической лестнице они спустились вниз и вошли в какой-то совсем особенный зал. Их сразу же окутала темная атмосфера непристойности.

Хельга посмотрела Сусанне в глаза.

– Спокойно. С тобой ничего не случится, если ты сама не захочешь, – сказала она.