Читаем Пейсбук полностью

Париж же так уверен в себе и самодостаточен, что ему нет нужды сравниваться с Москвой, Нью-Йорком или Токио. Он не заискивает ни перед горожанами, ни перед гостями, ни перед сильными мира сего.

Хочешь с ним дружить – дружи, хочешь его любить – люби, хочешь не замечать – не замечай, только второго шанса у тебя уже не будет.

Мне изначально повезло: мы породнились с первого раза.

Мы можем видеться чаще, можем реже, это не имеет уже никакого значения. Наши ритмы совпадают последние двадцать лет, и он одинаково гостеприимен ко мне независимо от времени года, моего настроения или срока пребывания.

Знаете, бывает так: приходишь в компанию очень хороших друзей, но не один, а вместе со старым и, пожалуй, лучшим другом. Судьбе угодно, чтобы все о нем слышали, но знакомы были или заочно, или совсем мельком. И тогда ты, чтобы подчеркнуть вашу близость и особые отношения, делаешь шаг вперед и торжественно объявляешь:

– Прошу любить и жаловать – Париж!

…И словно очнувшись от собственных мыслей, автоматическим кивком головы реагируешь на забавное, с прононсом, произнесение вслух собственной фамилии:

– Bienvenue, monsieur Khaminskiy!

После чего абсолютно незнакомый, но от этого не менее приветливый портье легендарного отеля Le Meurice переходит на английский, чем существенно облегчает мне жизнь. Не знаю его реального отношения к россиянам вообще и к российским евреям в частности, но, очевидно, открытый в мониторе компьютера профайл моей скромной персоны заставляет его улыбаться как можно шире. Я останавливался здесь в разные годы и находясь в разной степени достатка. Моим пристанищем бывали и специальный подписной номер с тремя балконами, и небольшая комнатка под крышей, и множество промежуточных вариантов. Их объединяло лишь одно – все имели вид на сад Тюильри. Признаюсь, это мой маленький фетиш.

На самом деле, можно остановиться где угодно. Помните, как у Генри Форда: автомобиль может быть любого цвета, при условии, что этот цвет – черный. Так и в моем Париже.

Но к черту Le Meurice! Вот, вам, пожалуйста: улицы Мон Табор, Риволи, 29 июля, Камбон, Сен-Рош и Пирамид… В общем, любое место в бермудском четырехугольнике Конкорд – Тюильри – Комеди Франсез – Сент-Оноре. Возможно, это только мой Париж, как театр с вешалки, начинается с самого сердца 1-го округа. Спорить не буду, но аксиома проверена временем, как коньяк ХО.

Зная, что никакие, даже самые искренние чувства не заставят местных отельеров предоставить номер до обеда, стараюсь не терять времени даром. Бросаю вещи портеру и почти бегом через Риволи мчусь в сад. Что ни говори, Тюильри прекрасен при любой погоде. Зная, что впереди еще предстоит прогулка от Конкорда до Лувра, все равно не могу отказать себе в удовольствии нарезать несколько зигзагов по центру сада. Но первая цель практически всегда традиционна – это, безусловно, Д’Орсэ. Будучи помешанным на импрессионистах и их более поздних коллегах, я, как заядлый гурман, начинаю с легких закусок. Первый этаж, правая сторона. Там почти всегда выставляют что-нибудь новенькое, для затравки. Правда, в этот раз место закуски заняла тяжелая артиллерия: Леви-Дермер, Тулуз-Лотрек, Клод Моне, Пикассо… Пикассо? Пикассо! Представленная в этот раз его дама с абсентом перевернула все мои прежние представления о безумном Пабло.

Так, находясь под впечатлением, я незаметно для себя оказался на пятом, самом важном для меня этаже бывшего вокзала. О, Создатель! Сегодняшняя подборка может свести с ума любого: Моне и Мане, Поль Сезанн, Камиль Писсарро, Огюст Ренуар, Гюстав Кайботт, Поль Синьяк… Причем, все работы шедевральны. Один только «Завтрак на траве» представлен сразу в двух полотнах!

Уже напрочь забыто, что тебя ждет номер в отеле. Часам к пяти-шести выбираешься на улицу в полупьяном состоянии, голова отказывается заниматься мыслительным процессом. Остатками сознания понимаешь, что здорово, все-таки, иметь гостиницу напротив музея, по крайней мере, не заблудишься. Короткий обратный путь в обратном же порядке: мост через Сену, сад, Риволи, улыбчивый портье, лифт, дверь, кровать. Краем глаза замечаешь конверт на журнальном столике. Ах, да, сегодня же концерт! Олимпия, Зенит, Лидо – нужное подчеркнуть, ненужное вычеркнуть.

Еще час-другой, и ты переходишь с английского на русско-французский, события этого бесконечного дня перемешиваются в бешенном калейдоскопе самолетов, переездов, музеев, фуа гра и шансона. Ты даже не помнишь, как очередной раз попал в отель. Но это уже не важно. Ты в Париже, и сегодня это твой город.

Утро напоминает, что я не в каких-нибудь новоиспеченных пяти звездах, а именно в Le Meurice. Брюки, свежая сорочка и начищенные до блеска туфли – на завтрак только так, чтобы не сойти, невзначай, за пришельца или случайного нувориша. При этом обстановка в ресторане вполне демократичная. Ровно настолько, насколько это может быть допустимо в подобном месте.

Безумно вкусно и свежо. Быстро забегаешь в номер, чтобы… переодеться. Джинсы, кроссовки, футболка – город давно заждался!