Собаки без определенного места жительства. В последнее время они стали разменной монетой в разговорах политиков всех мастей. Разговорах, не имеющих продолжения ни только в делах, но и в последующих обсуждениях. Да что там политики! Милые, тихие и интеллигентные люди, окружающие меня и вас, тоже милых и интеллигентных, не задумываются даже о возможности помощи этим несчастным, родившимся лишь для того, чтобы стать чьим-то другом.

Дорого одетые, очень богатые дядьки с присущим им снобизмом рассказывают по телевизору, что стерилизация может мгновенно решить проблему бродячих собак, их популяция начнет сокращаться, кобели прекратят звереть при виде течных сук, и скоро все закончится самым естественным путем.

Одни умышленно врут, другие наивно верят. Выживаемость потомства бродячих собак в условиях города практически равна нулю. Болезни, морозы, голод, жажда, техногенные причины и острые зубы соплеменников оставляют слепых кутят без единого шанса. Отстрелы и отловы, вообще, должны были бы поставить точку в жизни этих несчастных.

Но выглядывая из бронированных дверей своих квартир, мы снова видим бродячих и бездомных, голодных и замерзших, всегда беспомощных и беззащитных. Откуда же они берутся, когда весь мир, казалось, ополчился против них?

Ответ, одновременно, прост и горек. Мы, повторюсь, такие красивые, тихие и интеллигентные, воспитанные и образованные выбрасываем на улицу своих бывших друзей в таких количествах, что никакие внешние факторы не могут их истребить.

Знаете, как Сталин, убивший перед войной в лагерях сотни генералов, исправлял недостатки тактической мысли? Сначала – штрафбат, а затем в рукопашную на танки. Полегли? Снова штрафбат…

Объясните мне, с кем мы продолжаем воевать, что это за война, в которой в проигрыше всегда остается собственная совесть? Война, начинающаяся с того самого мягкого и теплого комочка, у которого помимо мокрого носа есть еще и шершавый, пахнущий молоком язык, лижущий твое лицо и руки, признавая хозяина… Не понимаю, за что мы с ними так.

Еще вчера сильные и бесстрашные, сегодня – самые уязвимые и слабые. Я говорю об алабаях, главное предназначение которых – охранять дом, тот самый, стоящий на позиции № 1 в списке наших главных ценностей. О тех, кто сам стоит на позиции № 1 в списке преданных друзей.

На самом деле порода, окрас, пол и меда ли не имеют никакого значения.

Как только кличка перестает быть именем, начинается другая жизнь. Вернее, навсегда заканчивается прежняя.

Я поднимаю бокал и произношу тост за самых маленьких.

Чтобы у них всегда был дом, полный верных друзей.

Чтобы те, кто все потерял, обрели новую жизнь, в которой не найдется места предательству.

И тогда, глядишь, упавший человек будет вызывать у нас сострадание, а не брезгливость, слабые и больные не будут делиться на своих и чужих, образованные и воспитанные окажутся таковыми не на словах, а на деле.

Мы будем спокойны за стариков и детей, а они будут уверены в нас.

И не придется договариваться с совестью.

Палата № 6

Это у вас дурдом, а у меня – психиатрическая клиника[4]

О себе и судьбе, о стиле и жизни, о стране и психиатрии

– Здравствуйте, Александр! Вы не первый раз в гостях у нашего журнала. Одно из последних интервью Вы закончили запоминающейся фразой «А я всегда играю белыми»! Скажите, это образ жизни или стиль ведения бизнеса?

А. Х.: Это, скорее, жизненное кредо. Я стараюсь не совершать поступки, за которые мне было бы стыдно. Не позволяю обижать своих близких. Не прохожу мимо, когда бьют слабых. Это жизнь, и она не всегда дает возможность подняться, когда удар уже пропущен. Даже в шахматах шансы на успех обычно больше у того, кто играет белыми. Я начинаю первым и, как минимум, не проигрываю.