Читаем Паводок полностью

Стейн Уве и Сив были вместе с тех пор, как познакомились в восемнадцать лет. Не знаю, сколько мелхусских парней сохли по ней тогда, но их наверняка много наберется. Она казалась здесь чужой, не только в силу внешнего облика, слишком уж сложная в общении и бойкая на язык для мелхусской уроженки. И вдруг стала ходить за ручку с этим рыжеволосым ударником, Стейном Уве Санном. Один из одноклассников несколько лет пробовал подъехать к Сив, не то чтоб пытался вызвать у нее интерес, просто поговорить хотел. Но дозволения не получил, потому что, так он сказал, очень уж она задается, сиськи у нее больно хороши. Мечтательно так сказал: сиськи Сив Мейер. И когда он увидел ее рука об руку со Стейном Уве, то сразу объявил: «Добром это не кончится. Помяните мое слово». Спустя шесть месяцев этот одноклассник переспал с Сив на каком-то празднике. После он говорил, что не понимает, что Стейн Уве нашел в этакой шлюшке. Знал бы Стейн Уве, подумал я, сколько раз Сив за эти годы спала с другими, пошел бы на чердак и повесился. За несколько дней до паводка Сив говорила, что не сможет сказать Стейну Уве всю правду, что бы ни случилось. Для него это будет сокрушительный удар. Я посмотрел на нее. Она знала, о чем я думал, и не стала уверять, что теперь все по-другому. Сам я тоже промолчал, понимая, что тема слишком щекотливая и она не желает ничего об этом слышать. Только спросил, как она относится к Стейну Уве.

«Как отношусь? Между нами все кончено. Я его больше не люблю».

Я смотрел на фотографию, на улыбающуюся парочку в альпинистском снаряжении под ярко-синим небом норвежского лета, и вдруг подумал, что Стейн Уве никак не мог сделать Нине ничего плохого, наверняка только разговаривал с девчонкой да присматривал за ней. Не такой он человек. Да, я ошибался, этот доброжелательный идеалист-полицейский вовсе не сволочь. Разве такой станет путаться с сопливой девчонкой? Он давал ей книжки, и всё. Я бросил фотографию в ящик, захлопнул дверцу шкафа, чертыхнулся. Повернулся к лестнице — и увидел его; он стоял на верхней ступеньке, одна рука на перилах, в другой сумка с покупками.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Я достал сигареты.

— Нину ищу.

— А зачем тебе Нина?

— Я ей брат, как-никак.

— Из-за тебя она тут и очутилась. — Он настороженно смотрел на меня.

Потом прошел на кухню. Я услышал, как он выкладывает свертки с едой. В животе заурчало. Почти сутки у меня маковой росинки во рту не было. Стейн Уве опять возник на пороге. Ему явно много чего наплели.

— Я здесь, чтобы ее защитить, — сказал он и сообщил, что услышал от Нины.

Уму непостижимо. То есть я, конечно, понимал, что он может так подумать, но вот чтоб Нина говорила подобные вещи?! Разве я поступал с ней так? Разве не давал ей проходу? Как ни странно, я даже не очень обиделся. Скорее почувствовал облегчение, хотя выложил мне все это не кто-нибудь, но Стейн Уве. Я попросил его хорошенько подумать. Тринадцать лет он донимал меня, следил за каждым моим шагом. И что же, так меня и не знает? Вправду считает, что я способен домогаться родной сестры? Я рассказал, что Нина уже года три с кем-то крутит. И еще в четырнадцать лет стала допоздна где-то шастать. Подарки получала — одежду, туфли, побрякушки, — но не могла объяснить, откуда все это берется.

Похоже, он не поверил.

— И женщина у меня есть, — сказал я.

— Что ж ты молчал?

— Она замужем.

— А как насчет ее мужа?

— Он знает, что-то происходит, но понятия не имеет, что именно.

Стейн Уве фыркнул.

— Ты совсем совесть потерял?

— Он мне нравится. А еще больше нравится она.

— Но кто же это? — спросил он, и тут я почувствовал, что пора кончать, а потому сказал:

— Ты их не знаешь.

— Сукин ты сын. — Он долго смотрел на меня, а потом рассказал, что Нину не раз видели ночью на окраине, в Мёлле. Я спросил, откуда ему это известно. Слышал от кого-то, сказал он, и сам видел ее там третьего дня, опять-таки ночью, она убежала от него.

Я направился к гостевой комнате, где спала Нина.

— Ты куда? — спросил Стейн Уве.

— Хочу задать ей несколько вопросов.

— Оставь. Не надо.

Стейн Уве посмотрел на ее дверь, постоял, размышляя о чем-то. И все больше напоминал мне мальчишку, которого поймали на магазинной краже, а он изо всех сил старается собраться с духом и попросить у хозяина прощения. Он открыл дверь веранды, предложил немножко прогуляться и медленно вышел на улицу. Я последовал за ним. Мне не доводилось ни бывать у него в саду, ни видеть этот сад; единственный раз я заходил сюда, но в потемках. Я думал, садик совсем крохотный, но терраса оказалась гораздо просторнее, чем представлялось с дороги. Несколько яблонь и слив, клумбочки с цветами среди деревьев — желтые, красные, фиолетовые садовые цветы. Он спустился по ступенькам веранды на дорожку, вымощенную круглыми сланцевыми плитками. Я шагал следом, озираясь по сторонам. Мы подошли к прудику, разделенному пополам цепочкой камней, по которым можно было перейти на тот берег, что мы и сделали. В глубине сада стояла скамейка. Стейн Уве сел. Я смотрел на вишню, усыпанную мелкими лиловыми цветами.

— Как тебе это?