Читаем Павел I полностью

Первый консул Французской республики Бонапарт, узнав о положении, занятом при императоре Павле Грубером, вошёл с ним в сношения. Со своей стороны Грубер писал прославившемуся победами полководцу, что он довершит свою славу восстановлением во Франции Христовой церкви и монархии, и намекал, что при таком образе действий он найдёт для себя самого надёжного союзника в особе императора Павла. Сношения эти шли так успешно, что в мае 1800 года явился в Петербург таинственный посланец первого консула, а Грубер начал выставлять императору молодого правителя Франции восстановителем религии и законных порядков. Со свойственною Павлу Петровичу пылкостью он увлекался теперь мыслью о союзе с Бонапартом против вероломной Англии, с которой и готовился начать войну за Мальту весной 1801 года.

Грубер приобретал всё более и более влияния и силы, наконец ему удалось избавиться от злейшего врага, митрополита Сестренцевича.

Однажды Грубер завёл речь с государем о том, что дома, находившиеся и ныне находящиеся на Невском проспекте и принадлежавшие церкви св. Екатерины, состоят под самым небрежным управлением; а графиня Мануцци как будто случайно проговорилась пред государем о том, что не худо было бы эту церковь со всеми её домами передать ордену иезуитов, устранив от заведования ею белое духовенство.

Сестренцевич ничего не знал об этих кознях, когда вдруг совершенно неожиданно был объявлен ему чрез генерал-прокурора указ о служении в церкви св. Екатерины одним только иезуитам, а вслед за тем митрополиту было сообщено о запрещении являться ко двору. Иезуитская партия возликовала, но ей готовилось Грубером ещё большее торжество.

Ночью, в одиннадцать часов, когда митрополит уже спал, ему доложили о приезде полицмейстера Зильбергарниша, настоятельно требовавшего свидеться с его высокопреосвященством. Когда неожиданный ночной посетитель вошёл в спальню Сестренцевича, то объявил ему высочайшее повеление: «немедленно встать, одеться и отправиться ночевать в мальтийский капитул, а квартиру свою уступить аббату Груберу». Изумлённый митрополит вскоре, однако, оправился. Он вспомнил времена своей военно-походной службы и собрался живою рукою. В то же время приказано было и всем священникам выбраться из церковного дома куда им угодно. На другой день Грубер вступил хозяином в свои благоприобретённые владения.

– Признайтесь, что я хорошо вымел церковь, – с торжествующим видом сказал он сопровождавшим его сторонникам.

После этого Грубер явился к государю.

– Что нового в городе? – спросил его император.

– Смеются над указами, данными вашим величеством в нашу пользу, – проговорил Грубер.

– Кто? – порывисто спросил Павел Петрович.

Грубер вынул список, в котором было записано двадцать семь лиц, самых враждебных иезуитизму; во главе их значился Сестренцевич.

Указанные лица, кроме митрополита, были тотчас же арестованы, а Сестренцевич получил предписание выехать немедленно из Петербурга в своё поместье Буйничи, находившееся в шести верстах от Могилёва; при этом местному губернатору предписано было строго наблюдать, чтобы удалённый из столицы прелат никуда не отлучался из места своей ссылки, никого бы не принимал, никого бы никуда не посылал и ни с кем бы не переписывался. Грубер, однако, не удовольствовался этим и готовил митрополиту в близком будущем уютное местечко в Петропавловском равелине.

Изменяя так часто и свои политические взгляды, и свои чувства, Павел Петрович не изменял усвоенного им образа жизни. Он и зимой и летом в пять часов утра был уже на ногах, и нездоровье никогда не удерживало его в постели долее этого времени. Хотя он вырастал и мужал в эпоху безверия, господствовавшего при дворе Екатерины II, но первые воспоминания и привычки детства, проведённого им в царствование богомольной Елизаветы, сохранили над ним свою прежнюю силу. Он во всю жизнь был чрезвычайно набожен и каждое утро долго и усердно молился, стоя на коленях, и в гатчинском дворе пол комнаты, смежной с кабинетом и служившей ему местом молитвы, был протёрт его коленями. Окончания молитвы государя ежедневно ожидали в его приёмной генерал-губернатор и комендант, являвшиеся к нему с докладом и получавшие от него приказания. В восемь часов император выходил к производившемуся перед дворцом разводу, после которого он ездил по городу или верхом, или в экипаже, иногда один, иногда с государынею. В последний год его жизни эти прогулки хотя и повторялись ежедневно, но они ограничивались так называвшимся «третьим» садом, который примыкает ныне к Михайловскому дворцу.

Утро 11 марта 1801 года началось в Михайловском замке обычным порядком. В шесть часов утра явился туда генерал-губернатор граф Пален, привёзший с собой на этот раз для доклада государю и для его подписи множество бумаг. В числе лиц, находившихся в приёмной, он встретил патера Грубера, который, пользуясь правом являться к государю без доклада, хотел и теперь пройти в его кабинет, но Пален остановил его.