Читаем Пасха Красная полностью

Рассказывает регент Ольга:«Перед Пасхой случилось такое искушение, что я была буквально выбита из колеи. На Пасху надо было петь на клиросе, и я хотела поисповедаться и причаститься в Страстную Субботу.

Встала на литургии на исповедь к о. Василию, но очередь из причастников была такая огромная, что к концу литургии стало ясно — на исповедь мне не попасть. В огорчении я даже вышла из очереди. Стою за спиной о. Василия и думаю: „Ну, как в таком состоянии идти на клирос?“ И вдруг о. Василий говорит мне, обернувшись: „Ну что у тебя?“ И тут же взял меня на исповедь. После исповеди от моего искушения не осталось и следа, но выпало мне петь на Пасху панихиду по батюшке».

Рассказывает монахиня Зинаида, а в ту пору пенсионерка Татьяна Ермачкова, безвозмездно работавшая в трапезной монастыря с первого дня возрождения Оптиной:«Уж до чего хорошо исповедовал о. Василий! Добрый был батюшка, любящий, и идешь после исповеди с такой легкой душою, будто заново на свет родилась.

Перед Пасхой мы в трапезной и ночами работали. Разогнуться некогда. Где уж тут правило к Причащению читать? И вот утром в Страстную Субботу говорю о. Василию: „Батюшка, уж так хочется причаститься на Пасху, а готовиться некогда“. — „Причащайтесь“. — „Это как — не готовясь?“ — „Ничего, — говорит, — вы еще много потом помолитесь“. И верно — уж сколько мы молились на погребении братьев! И поныне о них, родимых, молюсь».

Рассказывает иеродиакон Л.: «Перед Пасхой я так закрутился в делах, что к причастию был по сути не готов. Сказал об этом на исповеди о. Василию, а он в ответ: „А ты будь готов, как Гагарин и Титов“. Сказано это было вроде бы в шутку, а только вспомнилась внезапная смерть Гагарина и тоже среди трудов».

Рассказывает иконописица Тамара Мушкетова:«Перед Пасхой 1993 года я пережила два больших потрясения — умерла моя бабушка. Она была монахиня. А потом меня оклеветали близкие мне люди. Я замкнулась тогда. И вдруг расплакалась на исповеди у о. Василия, а батюшка молча слушал и сочувственно кивал.

Раньше я стеснялась исповедоваться у о. Василия — ведь мы почти ровесники. А тут забылось, что он молод, и исчезло все, кроме Господа нашего Иисуса Христа, перед которым доверчиво раскрывалась душа. Я готовилась тогда к причастию и сказала о. Василию, что при всем моем желании не могу до конца простить людей, оклеветавших меня.

— Да как же вы собираетесь причащаться? — удивился о. Василий. — Не могу допустить до причастия, если не сможете простить.

— Я стараюсь, батюшка, а не получается.