Читаем Партизанский комиссар полностью

Совершив пятикилометровый марш-бросок, подбегаю наконец к Уздице, заметенной снегом. Издали ее и не видно было в чистом поле. Она будто поднялась вдруг из-под белого покрывала.

Захожу в деревню. На улице - ни души. Впереди, всего в какой-нибудь сотне шагов, широкий перекресток. Дойдя до него, поворачиваю влево, так как основная часть села уходила в ту, левую сторону. Только повернул вижу: на пригорке - ручной пулемет. Прямо на меня своим дулом смотрит. И самое страшное - пулемет не русский, а немецкий. Около пулемета пританцовывает, посинев от мороза, вылитый фриц. В серо-зеленой пилотке, натянутой на уши, такого же цвета шинели, в немецких, с низкими широкими голенищами, сапогах. За плечом винтовка - тоже немецкая. "Ну, думаю, влип! Ох, влип! Догонял партизан, а догнал немцев. Надо сматываться!" - И я тут же стал искать глазами калитку, чтоб нырнуть в первый попавшийся двор.

Но только я приметил такую калитку и стал сворачивать к ней, как вояка, пританцовывавший около пулемета, вдруг поманил меня пальцем к себе.

"Точно - фриц!" - понял я. Именно так, внешне миролюбиво, подзывали гитлеровские вояки нашего брата, окруженца, и мирных жителей, а потом расстреливали.

"Что же делать? - соображал я. - Круто повернуть к калитке и броситься во двор?.. Но он прикончит меня раньше, чем я успею спрятаться..." А тот, у пулемета, будто поняв мое намерение, тотчас же снял винтовку с плеча и уже держал ее в боевой готовности. Мне оставалось одно: снова как-то выкручиваться. Это было уже не впервой.

Подхожу. Вдруг он на чистейшем русском языке говорит:

- Заходи вон в тот дом, - и показывает кивком на здание с крылечком, подпертым двумя столбами.

С виду это был обыкновенный жилой дом, кем-то наскоро превращенный в служебное помещение.

"Так, значит, этот тип - русский, продался фашистам, гад?.. Значит, я нарвался на полицию!" И так мне вдруг стало обидно: ведь всего двое суток назад мне с помощью добрых людей удалось бежать буквально из-под расстрела, из кровавых лап путивльской полиции. "Ладно, может, и от этих удастся уйти", - старался подбодрить я себя, почему-то в глубине души не веря, что меня могут убить.

Захожу через небольшие квадратные сенцы в комнату. В противоположном, левом углу сидит на табурете со старой винтовкой в руках черноглазый подросток. Одет, как и я, по-деревенски: в шапке-ушанке, полушубке, сапогах.

Увидев меня, паренек сразу вскочил со стула, плотнее сжав в руках свою длинную-предлинную трехлинейку образца 1891 года.

- Садись! - указал он кивком на другую табуретку, у стола. А сам тотчас же отступил от меня подальше, почти к самой стенке, чтоб я не смог достать до него рукой.

"Неужели и этот юнец, который меньше своей винтовки, пошел служить в полицию?" - подумал я с возмущением.

Вдруг в сенцах послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась, и в комнату размашистой походкой вошел высокий, стройный молодой человек, в хорошо подогнанной комсоставской шинели, в хромовых сапогах и в черной каракулевой кубанке. На плотно затянутом поверх шинели, тоже комсоставском ремне, слева, чуть впереди, как у всех офицеров гитлеровской армии, висела новенькая немецкая кобура с парабеллумом. "Наверное, этот - бывший командир. Вот продажная сволочь!" - мысленно обругал я его.

- Кто такой? - строго спросил вошедший, впившись в меня круглыми рысьими глазами.

- Як хто? - ответил я вопросом на вопрос, как можно наивней, стараясь выдать себя за местного. - Хиба нэ бачитэ? Человек.

- Вижу, что человек, - оборвал он сердито. - Меня интересует, кто такой и куда идешь?

- Студент... Иду из Киева до своего дедушки. Он живет под Сумами, в Степановке... - Такая деревня действительно есть недалеко от Сум, я знал это точно, когда разрабатывал себе "легенду" на случай встречи с полицией. - Родителей моих раскулачили в тридцать третьем году и выслали в Сибирь. Они там умерли. Я остался с дедушкой. В сороковом году окончил в своем селе семь классов. Потом поступил в Киевский педтехникум...

- В полицию пойдешь? - выслушав меня внимательно, спросил начальник.

"Нет уж, ищи таких подлецов, как ты сам!" - подумал я с ненавистью. Но ответил ему спокойно:

- Нет, какой из меня полицейский?

- Почему?

- Мне только шестнадцать лет... Кроме того, всего месяц назад мне вырезали аппендицит, и я еще плохо чувствую себя...

- В партизаны пойдешь?

"Провоцируешь, шкура полицейская? Не на того нарвался!.." - подумал я.

- Нет, я не пойду, - ответил, все еще играя роль наивного подростка. - Я еще с оружием обращаться не умею.

- Ну и черт с тобой! - бросил он зло. - Катись к своему дедушке!.. Быстро повернулся по-военному, через левое плечо кругом, и вышел из помещения.

- Это кто? Господин комендант полиции? - задал и я в свою очередь провокационный вопрос юному стражу, чтобы окончательно выяснить, с кем имею дело.

- Кто-о?! - сверкнул мальчишка злыми от возмущения глазами. - Да я тебе, кулацкая морда, сейчас дам такого коменданта, что ты мозгов не соберешь! - И схватив длинную трехлинейку за ствол, он замахнулся ею, словно дубиной.