Читаем Партиалы полностью

Кира попыталась что-то сказать в свою защиту, но слова застряли у нее в горле.

– Вы работаете ради будущего, – негромко произнес Мкеле, – а мы – ради настоящего. Я вас предупреждал: в конфликте интересов наши цели важнее. Над Ист-Мидоу нависла угроза, Голос вот-вот нападет на город, и сейчас мы обязаны сосредоточиться на том, чтобы дать отпор бунтовщикам. Но прежде всего мы должны уничтожить партиала.

Кира посмотрела на Сэмма. Лицо его, как всегда, было бесстрастно, но девушка поняла: пленник знал, что так и будет. Она обернулась к сенаторам:

– Вот так просто? Без суда, без следствия…

– Суд был несколько дней назад, – поправил ее Уэйст. – Вы на нем присутствовали и слышали наше решение.

– Вы же дали нам пять дней, – запротестовала Кира. – Прошло только три.

– Лаборатория уничтожена, – вмешался Скоузен, – как и все ваши записи. В таком состоянии вы не можете продолжать работу, а для того чтобы кто-то другой закончил ее за вас, не хватает данных. И времени.

– Так переведите нас в другую лабораторию, – заявила Кира. – Наверняка где-то еще есть оборудование. Все, что нам нужно, это время. Между прочим, пяти дней тоже мало, и это было ясно с самого начала.

– Чтобы на нас снова напали? – бросила Делароза. – Ни за что.

Хобб подался вперед:

– План, который мы обсуждаем, допускает, что в дальнейшем…

– Тогда отпустите его, – перебила Кира и нервно сглотнула, заметив, как потемнели взгляды сенаторов. Не успели они возразить, как Кира проговорила: – Он нам ничего не сделал, даже помогал в исследованиях. Так почему бы не оставить его в живых?

– Вы это серьезно? – прошипела Кесслер.

– Вам же это только на руку, – не сдавалась Кира. – Вы хотите, чтобы его тут не было, и он уйдет. По крайней мере, это снизит вероятность ответной атаки партиалов.

Скоузен и Кесслер нахмурились, а Уэйст покачал головой:

– Неужели вы правда верите, будто это поможет?

– Ну разумеется, – ответил за девушку Мкеле. – Она же идеалистка.

– Она дитя эпидемии, – проговорила Кесслер. – Она привязалась к этому существу, но она понятия не имеет, что из себя представляют партиалы.

– А вы имеете? – спросила Кира, попыталась встать, но задохнулась от боли, села обратно на стул и повернулась к сенатору: – Вы сражались с ними одиннадцать лет назад. Одиннадцать. Неужели вы не допускаете мысли, что с тех пор что-то могло измениться?

– Нельзя верить ни единому его слову, – предупредил Мкеле.

– Он солдат, а не шпион, – сказала Кира, обернулась и посмотрела на Сэмма, пытаясь в эту последнюю минуту решить раз и навсегда, можно ли ему доверять. Был ли он честен с ней, или сенаторы правы, и он чудовище.

Сэмм смотрел на Киру, внешне спокойный, но все равно было заметно, что он нервничает. В его взгляде читались решимость и надежда. Кира окинула взглядом сенаторов и уверенно проговорила:

– Сэмма взяли в плен и пытали люди, которые хотят уничтожить партиалов. Он сносил издевательства без слез, без жалоб, без просьб, встречал их спокойно и достойно. Если остальные партиалы хотя бы наполовину так же разумны, как он, мы должны попробовать…

– Я пришел с миром, – перебил Сэмм. Голос его звучал твердо и уверенно. Кира обернулась, и на ее глаза навернулись слезы. Сэмм шагнул вперед, насколько позволяли наручники. Сенаторы молчали. – Мы с отрядом оказались на Манхэттене потому, что шли сюда поговорить с вами. Мы хотели предложить перемирие.

– Ложь, – буркнула Кесслер.

– Это правда, – возразил Сэмм. – Нам нужна ваша помощь.

«Но в чем? – подумала Кира. – Мы не сможем тебе доверять, если ты не объяснишь зачем».

Сэмм впился взглядом в Киру, потом повернулся к сенаторам и, видимо, решившись, выпрямился во весь рост.

– Мы умираем.

Кира широко раскрыла глаза. В комнате повисло ошеломленное молчание.

– Как и вы, мы не можем продолжать род, хотя в нашем случае неспособность к деторождению создана искусственно и зашита в ДНК, чтобы мы не вышли из повиновения. Нас это никогда не волновало, поскольку мы не стареем, поэтому исчезновение нам никогда не угрожало. Однако выяснилось, что существует механизм предохранения и на этот случай.

Доктор Скоузен первым обрел дар речи:

– Вы… умираете? Все?

– «ПараДжен» разработал нас со сроком годности, – пояснил Сэмм. – В двадцать лет механизм, предотвращающий старение, дает обратный ход, мы сморщиваемся и умираем за считаные недели, если не дни. Это не ускоренное старение, а разрушение. Мы разлагаемся заживо.

Кира не знала, что и думать. У нее кружилась голова. Так вот что скрывал пленник: что у партиалов, как и у людей, есть биологические часы. Вот зачем им нужно перемирие. От потрясения Кира не могла пошевелиться. Она обвела взглядом сенаторов, гадая, о чем они думают. Кесслер улыбалась, но Хобб с Уэйстом смотрели на Сэмма во все глаза, раскрыв рот от изумления. Делароза, казалось, с трудом сдерживается, чтобы не расплакаться, но вот от радости или от горя – непонятно. Уэйст что-то еле слышно бормотал, как будто сам не отдавал себе в этом отчет. Мкеле сидел с каменным лицом и молчал.