Читаем Партиалы полностью

– Я работал в шахте, – негромко проговорил он. – Вы создали нас, чтобы выиграть Войну за Изоляцию, а когда мы с победой вернулись на родину, правительство США нашло нам работу. Меня послали в шахту. Я не был рабом, все было сделано по закону, все как полагается, в общем, человечно, – последнее слово Сэмм буквально выплюнул, как будто ему на язык попалось что-то горькое. – Но мне это не нравилось. Я пытался найти другую работу, но никто не хотел брать партиала. Пытался получить образование, чтобы потом уже претендовать на лучшую должность, но меня никуда не приняли. И выбраться из трущоб, куда нас поселило правительство, мы тоже не могли, потому что на наши заработки можно было с трудом прожить, да и никто все равно бы нам ничего не продал. Кому понравится жить по соседству с искусственными людьми?

– И вы взбунтовались.

– Мы вас ненавидели, – ответил Сэмм. – Я вас ненавидел, – он повернул голову и поймал Кирин взгляд. – Но я не хотел уничтожать человечество. И никто из нас не собирался этого делать.

– Кто-то все-таки хотел, – возразила Кира; ее голос был тонким из-за сдерживаемых слез.

– Вы утратили всякую связь с прошлым, – продолжал Сэмм. – Я понимаю, каково вам.

– Ничего вы не понимаете, – прошипела Кира. – Говорите что угодно, а этого не смейте. Мы потеряли наш мир, наше будущее, наши семьи…

– У вас отняли родителей, – перебил Сэмм. – А мы своих убили, когда убили вас. И как бы ни было вам больно, вы хотя бы избавлены от этого жгучего чувства вины.

Кира прикусила губу, стараясь разобраться в собственных чувствах. Сэмм был врагом, и все-таки ей было жаль его. Его слова взбесили девушку, но из-за этого она почему-то чувствовала себя виноватой. Кира сглотнула и выдавила ответ, – частично обвинение, частично отчаянную мольбу о понимании.

– Вы поэтому мне всё рассказываете? Потому что вам стыдно, что вы нас убивали?

– Я рассказываю вам это для того, чтобы вы поняли: одного лекарства недостаточно. Война унесла жизни миллиардов, но проблемы начались задолго до нее.

Кира покачала головой и ответила резче, чем хотела:

– Не надо мне указывать, что я должна понять.

Девушка отошла от Сэмма и вернулась к работе.

* * *

– Это система коммуникации, – сказала Кира.

Был ранний вечер, и поскольку обед она пропустила, то решила пораньше поужинать с Маркусом. Он купил у уличного торговца суши, и сейчас они ели в пустой комнате на третьем этаже, вдалеке от суеты и людей. Кира откусила кусочек, проглотила и заговорила вновь: ей не терпелось рассказать Маркусу обо всем. Разговор с Сэммом не выходил у нее из головы, пережитые чувства тлели в душе, точно угли, но девушка старалась их не замечать.

– Химическая система коммуникации, как у муравьев, но в миллион раз сложнее. Представь, что ты можешь общаться с людьми, просто вздохнув, тебе не надо говорить ни слова, ты и так все знаешь…

– Не могу себе представить, чтобы ты и слова не сказала, – перебил Маркус. – Ты же с ума сойдешь.

– Ха-ха, – закатила глаза Кира.

– Так как же это работает?

– Ну я не знаю, какую именно информацию они могут передавать друг другу этим способом. Пока что я включила в каталог минимум двадцать разных феромонов, но даже если их в десять раз больше, все равно для полноценного словаря маловато. Допустим, если кто-то из них, получив ранение, тут же сообщает об этом остальным, все будут знать, где именно его искать. У нас и чувства-то такого нет, мы так не общаемся, а для партиалов это привычно, это их вторая натура. Представляешь, что значит не иметь возможности так общаться? Ему, наверно, так одиноко… – Кира вспомнила, как пленник назвал людей родителями партиалов; интересно, каково сейчас в остальной Америке, в тиши и пустоте? – Им одиноко, Маркус, пойми. Для них это горе.

– Ему повезло, что ты о нем заботишься, – хмыкнул Маркус. – У меня сердце разрывается при мысли, что бедному партиалу так одиноко.

– Я не это имела в виду, – возразила Кира. – Я люблю свою работу. Ты же тоже врач. Я думала, ты поймешь, почему мне это так нравится. Дело-то вовсе не в Сэмме, а…

– О, так вы уже познакомились? – Маркус притворился, будто пошутил, но Киру обмануть было трудно: слишком хорошо она его знала. – Я шучу, Кира. А если серьезно: он партиал. Величайший враг человечества, не забыла?

– Это я тебе и пытаюсь объяснить. Мне кажется, что это уже не так.

– Это он тебе так сказал? – Маркус посмотрел на Киру, как прежде сенаторы: словно на идиотку. – Он один, связан по рукам и ногам, и поэтому тебе его жалко, но он пытался тебя убить, и не в эпидемию, а на прошлой неделе, на Манхэттене. Он в тебя стрелял. Он солдат вражеской армии, военнопленный, и если его освободить, кто знает, что он сделает и тебе, и всему городу.

– Я все это понимаю, – кивнула Кира. – Но ты же с ним не общался. Он вовсе не чудовище. По крайней мере, говорит разумно.