Читаем Парк Горького полностью

– Она все бегала и грозилась, что управу на вас найдет. А Лена – это вдова сторожа – хочет ее выписать вместе с детьми. Лена думает, что это Нюта подбила Сергея убить Зою и из-за этого он пропал. Нюта воет, не хочет выписываться. Ходила к управдому, умоляла войти в ее положение. Ей же деваться некуда…

– Она же работает где-то? – спросил Опалин.

– Нет. Иждивенка.

– Пусть идет работать и заселяется в общежитие. Нельзя до бесконечности сидеть на шее у других. – И Михаилу: – Прочитайте, пожалуйста, и распишитесь.

Он передал ему протокол вместе с книгой, на которой его писал. Лучин подмахнул текст, не читая, и концом пера второпях даже прорвал бумагу.

– Как у вас все просто… – вырвалось у Ларисы.

– Вам что-то не нравится? – очень вежливо спросил Опалин.

– У человека сгорели дом, вещи… Мужа нет. Лена ее поедом ест. А вы говорите – общежитие, работа…

– А у Зои Ходоровской нет ни дома, ни вещей, ни жизни, вообще ничего, – ответил Опалин, – потому что за ее счет кто-то решил улучшить свое положение. Почему вы не говорите о ней? Почему никто никогда не сочувствует жертвам? Вот чего я понять не могу… Кстати, вам знакомо имя – Марья Груздева?

Лариса явно удивилась.

– А Ольга Замятина? Слышали о ней? – продолжал Иван.

– В нашем доме таких нет, – пробормотала молодая женщина. – И вообще мне не встречалось…

Опалин пристально посмотрел на нее, спрятал протокол в карман, убрал ручку и поднялся с места.

– Всего доброго, Михаил Филиппович.

Потому что, если вы говорите людям «до свиданья», это может быть неверно воспринято, ну а сказать «прощай» – мало ли, вдруг вам опять понадобится этот свидетель, так зачем с ним расставаться, словно вы больше не встретитесь?

В коридоре Опалин увидел растрепанную бабу в дешевом платьице, мелкую, худую и плоскую как доска. Она воинственно топталась на месте, глаза ее блестели, щеки раскраснелись от алкоголя. Завидев Опалина, она сделала шаг ему навстречу.

– Я это… Того…

Опалин поглядел на нее так, что она застыла на месте. Из двери Карасиков выглянула хохочущая соседка снизу – та, которая не так давно говорила муровцам, что фамилия Иванов встречается в каждом доме.

– Брось, Нютка, а то он и тебя стрельнет! – весело взвизгнула она и втянула растрепанную бабу в комнату. Дверь захлопнулась.

Значит, дом сгорел, сама пьет, трое детей, мужа нет и вообще никого нет, кроме собутыльников. Из этого уравнения Опалин сделал однозначный вывод: покатится по наклонной плоскости и пропадет. «Интересно, правда ли, что она науськала брата убить Зою… Но как ее уличить? На допросе она будет все отрицать…» Он досадливо сморщился и отправился к управдому, выбросив из головы Нюту, ее трагедию и вообще все, что не относилось к его расследованию.

Минускин ужинал вместе с женой Ириной, которую поспешно представил гостю. Она абсолютно не походила на мужа – особенно в части волос, которые были у нее густыми и пышными, – и все же, общаясь с нею, Опалин пришел к выводу, что имеет дело с кем-то вроде двойника управдома. Интонации, манера судить о людях и оценивать их поступки у Минускина и его жены были совершенно одинаковые. Для Опалина, впрочем, имело значение только то, что ни управдом, ни его супруга не видели Лучина с Марьей Груздевой и вообще не замечали возле дома никого, похожего на нее.

Тем временем наверху, в комнате Лучиных, глава семейства мрачно разглядывал испорченный игрушечный паровоз – и неожиданно, широко размахнувшись, швырнул его в стену.

– Миша! – ахнула жена.

– Зачем ты сказала ему о Нюте? – напустился на нее муж. – Они же вцепятся в нее, будут ее терзать. Зачем?

– Я ничего не…

– Ты понимаешь, что ты ее обвинила?

– Но это Лена так думает… Я ничего не сказала… – лепетала совершенно растерявшаяся жена. – Послушай, может, предложить Нюте пожить у твоего дяди, пока он отдыхает на юге? У него же комната отдельная… и все равно кто-то должен поливать там цветы…

– Да, прекрасная идея – впустить пьянчужку с тремя детьми к дяде-аккуратисту, который помешан на чистоте… Вот он обрадуется, когда приедет! Черт возьми, я же забыл полить там цветы…

– Ты сегодня уже туда ходил. Миша…

– Ах, оставь, оставь меня! – крикнул он с раздражением. Вынул из кармана кошелек, пересчитал мелочь. – Съезжу туда и вернусь…

– Миша! Зачем ты разбил паровоз? Ты же так над ним трудился… Миша!

Все ее вопросы повисли в воздухе, потому что Лучин выбежал за дверь, не слушая ее.

Через сорок минут он был на месте и, отперев дверь своим ключом, вошел. Комната, в которой он оказался, напоминала оранжерею. Треть ее, если не больше, была заполнена цветами, причем не какими-то геранями или кактусами, а довольно редкими растениями, которые, похоже, привозили из всех уголков Советского Союза. За маленьким круглым столом сидела женщина в платье с маками и курила, держа папиросу левой рукой, потому что в правой у нее был маленький тупорылый револьвер. Она наставила оружие на Лучина, когда он вошел, но, убедившись, что гость явился один, расслабилась и положила оружие на стол.