Читаем Парень и горы полностью

— Так-то оно так, но ты же мне врешь!

— Никак нет, господин начальник!

— Тогда почему не скажешь, где сейчас ваш отряд? — Начальник полиции уже успел взять себя в руки.

— Не знаю, господин начальник, поэтому и не говорю!

— Глупости! Только не надо уверять меня, что ты все забыл!

— Так точно, господин начальник, если бы вас так били, у вас бы тоже все из головы вылетело!

Начальник полиции снова погрузился в молчание. Говорили лишь его глаза, метавшие искры. Понял ли он, что игра проиграна, еще не начавшись? Лицо его вытянулось, глаза ввалились и потемнели.

— Жаль! — вздохнул он. — Ты еще такой молодой, а все торопишься, торопишься... А куда, спрашивается?

Антон не ответил.

— Не беспокойся! Если не хочешь, допрашивать тебя не буду. Для меня главное — чтобы ты задумался, куда может привести тебя извилистый и скользкий путь.

— Мой путь уже окончен, а про ваш вам лучше знать, — дерзко и неожиданно для самого себя отрезал Антон.

— Хм! — снисходительно улыбнулся тот, и в глазах его мелькнуло любопытство человека, располагающего неограниченной властью. — Знаешь, в чем разница между тобой и мной?

— Я голодный, господин начальник! — уклонился от прямого ответа Антон.

Полицейский посмотрел на него, встал из-за стола, обернулся, подошел к окну, открыл створки и снова закрыл. В кабинете стояла духота. Чугунная печка раскалилась докрасна.

— Слушай, а почему ты решил, что мы непременно должны тебя расстрелять?

Это было как гром среди ясного неба.

— У вас нет другого выхода, господин начальник! — тихо сказал Антон.

— Если мы — полиция, значит, только убиваем, сеем смерть, так думаешь? Вы убегаете, мы вас преследуем и уничтожаем...

— Вот тут вы ошибаетесь, господин начальник! Всех ведь перебить нельзя, да и мы вам не прощаем!

...«Приговаривается к смерти!» — произносит Димо.

Осужденного колотит дрожь, кажется, он давно уже расстался и с этими соснами, и с этим небом, по которому несутся белые облака. Чего стоит смерть человека, когда за его спиной маячит предательство, когда пятеро ремсистов уже в тюрьме, Шоп убит, а Лиляну выбросили на берег реки, и товарищи нашли ее окоченевшее тело. Взяли предателя в его собственной лавке. Он ничего не отрицал, только дрожал всю дорогу до партизанского лагеря. Рассказал, запинаясь, как сломался и стал изменником: пока били, истязали — он терпел, но когда привели его дочь и раздели... Не мог объяснить, почему ни с кем не поделился, никого не поставил в известность. Не мог объяснить, почему стал выдавать одного человека за другим, пока, наконец, его самого не поставили к этой сосне. Человек властен лишь над собственной совестью и собственным достоинством. Смерть не зачеркивает преступлений — она просто обрывает их. И только. Казнь предателя — это даже не возмездие, ибо правый в нем не нуждается, она лишь приносит уверенность в завтрашнем дне и предвещает радость тем, кому даже и знать не надо, почему все завершилось таким исходом. Таков закон, такова логика...

Кто-то пересек коридор, лампа под потолком едва заметно покачнулась, и на облупленной стене какая-то тень поклонилась освещенному пятну.

...Мануш удивленно поднимает брови:

«Вот люди, придумали бы что-нибудь стоящее, а то во всех сказках юнаки побеждают, чудовища погибают, а зло продолжает себе хозяйничать на земле. И вот мы теперь ходим по горам — по Пирину, по Риле, по Родопам, чтобы победить зло. Но работа эта не из легких. Если меня спросить, то не по нутру мне эти сказочки, они обманывают, усыпляют. По мне, сказки должны кончаться так: одно чудовище сгинуло, а другое, пострашнее, осталось, и теперь пришел черед схватиться с ним не на жизнь, а на смерть».

В землянке мерцает огонек керосиновой коптилки, под ним склонилась Ивайла — пишет воззвание к своим соученицам по гимназии, и тень от ее руки плывет по дощатой стене, странная и причудливая...

— Только не воображай, что ты уже вкусил плод от древа жизни! Разве ты не понимаешь, что твою молодость превратили в мишень, продырявленную пулями задолго до того, как ты оказался у нас?

— Мы по-разному смотрим на жизнь, господин начальник! И нам нет смысла продолжать разговор. Расстреляйте меня, и точка!

Полицейский прошелся по кабинету, помолчал и вдруг сел против Антона.

— Послушай, а если я дам тебе возможность бежать?

— Не все ли равно — убьете при попытке к бегству или в этой комнате, — стиснул зубы Антон. — Но мои товарищи отомстят. Отомстит!

— Да!.. Такие люди, как ты, или живут будущим, или умирают без прошлого.

— Да здравствует Красная Армия!—одним духом выпалил Антон, как будто в него уже целились из автомата.

Начальник захохотал, гортанно и громко.

— Хорошо, хорошо! Я знаю, ты насквозь пропитан большевистской пропагандой. Хочешь стать героем, да? Тогда слушай меня внимательно. Отпущу тебя сегодня же. Иди в отряд и расскажи, что ты ни в чем не признался и никаких обещаний полиции не давал! Еще скажи, что я освободил тебя просто так... Ну, потому что мне понравилось твое дерзкое поведение!