Читаем Парадиз–сити полностью

Миссис Сэмюеле рассказывала о своей юности, прошедшей в незнакомом городке за океаном, где она работала белошвейкой в ателье. Там из работниц выжимали все соки. Она подарила жизнь трем сыновьям, мучилась от жары летом в доме, где не было не только кондиционера, но даже вентилятора, и замерзала зимой, согреваясь лишь теплом от включенной газовой плиты.

Фелипе нравилось слушать эти истории, когда они с миссис Сэмюеле в ранние утренние часы потягивали горячий чай из кружек, в углу негромко бормотал телевизор, а за окном нарастал шум просыпающегося города. Женщина никогда не расспрашивала мальчика о том, как ему удается выживать, не имея ни семьи, ни дома, а сам он предпочитал о себе не распространяться. Все, что ей нужно было знать о Фелипе, ей сообщил домовладелец Луис, тощий, низкорослый, вихляющийся человечек, убедивший ее в том, что мальчику можно доверять. Только после этого она решилась впустить Фелипе в свой дом, чтобы он помогал ей с покупками и служил хоть какой-то защитой от непреходящего одиночества. Она ни разу не попросила его переночевать на кушетке рядом с книжными полками, ломившимися от редкостных изданий, которые давно никто не открывал. Фелипе на это не обижался и сам на ночлег никогда не напрашивался. Он принимал их взаимоотношения такими, какие они есть, испытывая благодарность к женщине за проведенные вместе часы и за деньги, которые она ему платила. Они ничего не требовали друг от друга и с самого первого дня знакомства были довольны тем, что имеют.

Фелипе никогда не крал у миссис Сэмюеле, хотя в те часы, когда женщина засыпала, послушав утренние новости, имел возможность покопаться в коробочке с драгоценностями, которую она хранила под тумбочкой возле кровати, «приделать ноги» столовому серебру и даже небольшому телевизору. Нет, такое Фелипе и в голову не приходило. Впрочем, спроси его почему, вряд ли он смог бы ответить. Ему нравилась эта пожилая женщина, но ведь нравился ему и парень — управляющий из бакалейно — гастрономической лавки «Ки фуд», а между тем за последние годы Фелипе украл оттуда столько всего, что магазинчик вполне мог бы разориться. Чем это объяснялось? Возможно, тем, что слишком легко красть у того, у кого и так почти ничего нет. А может быть, причина была в том, что Фелипе крал лишь то, что мог съесть или надеть на себя. Но, скорее всего, он просто не хотел подвести и разочаровать старую женщину, которая, хотя и не говорила ему этого, привязалась к нему, как к родному.

Фелипе доверял миссис Сэмюеле и, чтобы спрятать пакеты с деньгами, которые передал ему Бен Мерфи, не мог придумать места лучше, чем темные углы ее квартиры. Парень также был уверен в том, что, если старушка каким-то чудом найдет три пакета с долларами, то не прикарманит их, а поинтересуется у него, откуда они взялись и кому принадлежат. Никому из знакомых Фелипе даже в голову не придет, что у него хранятся такие огромные деньги, и никто из тех, кто будет прессовать Бена Мерфи в безумной погоне за ста тысячами, не додумается даже взглянуть в сторону пятнадцатилетнего мальчишки. А если это все же случится или Бен даст слабину и откроет им правду, они будут искать где угодно, только не в полуподвальной норе сморщенной от старости вдовы. Ее муж давным-давно умер, друзей тоже не стало, и все трое сыновей — каждый по-своему — трагически погибли, не успев вкусить жизни.

Спрятав три толстых пакета с деньгами за излохмаченные томики рассказов о Шерлоке Холмсе, Фелипе решил, что здесь они — в такой же безопасности, как если бы лежали в банковском сейфе. И вот теперь, сунув руки в карманы, он шел по улице и думал: чтобы получить эти деньги назад и воспользоваться ими, нужно всего ничего — остаться в живых на этих самых улицах еще хотя бы два года.

* * *

Паула крадучись шла вдоль густых темно-оливковых кустов по направлению ко вторым воротам, избегая пятен света от вкопанных в землю садовых фонарей, освещавших заднюю часть поместья Росси. Сразу же после того, как сгустились сумерки, ей удалось выбраться через маленькое окошко ее комнаты, выходившее в сад. Осторожно пройдя по залитой гудроном кровле, Паула спустилась по водосточной трубе и оказалась в саду. Вскоре, не дойдя до трехметровых ворот, по обе стороны которых были водружены камеры наблюдения и открыть которые можно было лишь с помощью электронного ключа, она стала карабкаться по сложенной из дикого камня стене, царапая руки и колени, но, невзирая на это, упорно взбираясь все выше и выше. Вокруг царили лишь темнота, молчание и тени. Улица с двусторонним движением, тянувшаяся за воротами, была черна и безлюдна. Девочка понятия не имела, где она находится и в каком направлении ей следует идти после того, как она спрыгнет в заросли кустов, растущих вдоль стены. Но для нее имело значение лишь одно: после того, как это случится, она будет свободна.