Читаем Парадиз–сити полностью

Гаспальди посмотрел на своего дона и кивнул. Он состоял в каморре достаточно давно, чтобы понимать важность такого приказа, высказанного прямо и без обиняков. Из-за агрессивных действий Ло Манто на улицах Неаполя и здесь, в Нью-Йорке, семья Росси понесла много потерь — как в людях, так и в сфере бизнеса. Десятки более мелких ячеек каморры, составлявших обширную преступную сеть в обоих городах, также понесли немалые убытки, но они не были заинтересованы в том, чтобы тратить время, силы и деньги на охоту за копом-одиночкой. Что касается Росси, то он ненавидел Ло Манто уже не только за то, что тот лишил его стольких людей и денег. Он перешагнул некую линию, за которой это чувство перешло в разряд личных, чего всегда избегали великие крестные отцы прошлого. Теперь же, вынужденный подчиниться приказу, в этот крестовый поход оказался втянут и Гаспальди.

— Я не подведу вас, босс, — сказал он, стараясь, чтобы его слова прозвучали как можно более убедительно. — Обещаю, если этому копу и суждено вернуться в Италию, то только в гробу.

Пит Росси смотрел на Гаспальди, и лицо его было столь же непроницаемым, как в начале их разговора. Он взял бокал с эспрессо, сделал большой глоток и провел ладонью по холодному донышку.

— Ты не первый говоришь мне это. Он воюет с нашей организацией вот уже пятнадцать лет, и никому за это время не удалось уложить его в могилу. Многие, правда, оказывались очень близко к цели, но большинство из тех, кто пытался, сами отправились на тот свет.

— Сначала я позабочусь о том, который лежит в больнице, — проговорил Гаспальди, ощущая на себе свинцовый взгляд хозяина, — а затем вплотную займусь нашим другом из Неаполя.

— Надеюсь, у тебя все получится. Ради нашей общей, а еще пуще — твоей пользы, — многозначительно произнес Росси, после чего встал, задвинул стул и вышел из кабинета.

* * *

В больничной палате царили тишина и полумрак. На металлической подставке висел флакон с физиологическим раствором для капельниц, в углу, рядом с зашторенным окном, была укреплена подставка с телевизором. Молодой человек на кровати спал. Его веки подрагивали, а лицо морщилось, когда с каждым вздохом его тело снова и снова пронизывала боль. Его голова была забинтована, а в центре повязки виднелось пятно запекшейся крови, выступившей в том месте, где на лоб раненого были наложены двенадцать швов. Именно этим местом он ударился о дверную стойку, когда их с напарником машина врезалась в «Крайслер». Шесть часов назад его отвезли в операционную, где над ним принялись — молча и деловито — колдовать хирурги, извлекая две пули, пущенные Дженнифер Фабини и застрявшие в грудной клетке их теперешнего пациента. Еще через два часа дело было сделано, и врачи ушли из операционной, чтобы сбросить заляпанные кровью халаты и помыться. Настоящие профессионалы, они сделали все, что могли, и все же понимали, что результатом их усилий явилась лишь временная отсрочка неизбежного.

— Если он доживет до утра, — пробормотал один из хирургов, обращаясь к операционной сестре, шедшей рядом с ним, — это будет означать, что мы сделали невозможное.

— Я уже много лет не видела такой чудовищной кровопотери, — ответила сестра, потрясенная, несмотря на то, что ассистировала на операциях уже более десяти лет. — Когда его положили на операционный стол, он почти умирал от потери крови.

— В какую передрягу он попал? — спросил хирург, стягивая маску, резиновые перчатки и бросая их в синий пластиковый контейнер. — Что произошло?

— Перестрелка с полицией, — сообщила сестра. — Так сказали ребята из бригады «Скорой помощи», которые привезли его к нам.

— Подобные вещи именно так и заканчиваются, — философски заметил хирург. — По крайней мере, в последние годы.

— Откуда вы знаете?

— Самые сложные хирургические операции мне приходится производить над преступниками, — пояснил врач, — и я до сих пор не решил, считать ли это потерянным временем или нет.

* * *

Дверь медленно отворилась, и в палату вошел молодой человек в белом больничном халате и голубой шапочке. Его лицо скрывала маска, а коричневые ботинки на каучуковой подошве не производили ни малейшего звука. Подойдя к кровати, он остановился и посмотрел на парня, который мечтал стать гангстером, но которому было не суждено встретить даже свой двадцатый день рождения. Затем пришедший вытащил из кармана халата 9-миллиметровый пистолет, прикрутил к стволу глушитель и дважды выстрелил, вогнав одну пулю в грудь, а вторую — в закрытый правый глаз лежащего. От выстрелов тело дважды подпрыгнуло на кровати, из новых ран выступила свежая кровь.

— Прости, Джорджи, — проговорил убийца, сунул пистолет в карман и вышел из палаты.

* * *

Гаспальди сидел в задней кабинке пустого в это время дня китайского ресторана. Он потягивал чай из маленькой чашки, в которую предварительно положил три ложки сахара, и поджидал грузного человека, пробиравшегося к нему, неуклюже лавируя между столиками.

— Ты всегда так опаздываешь? — спросил он, когда толстяк с трудом протиснулся в его кабинку.