Читаем Парад обреченных полностью

Никто не умрёт за тебя ради твоей жизни. И это нормально. И ты не должен. У тебя всего одна жизнь. Пусть эта жизнь прискорбна тем, что ты на самом деле одинок и только сам для себя, но ты не имеешь права на слабость – верить.

Не верь, не бойся и не проси.

Не верь в то, что кому-то нужен. Не бойся одиночества, потому что оно делает тебя сильнее. И не проси подать тебе руки.

Ты воин, который может построить мир для себя, не имея союзников.

Я открыл глаза, передо мной стоял высокий, широкоплечий мужчина – это был Ковур.

– Наконец-то ты очнулся! Через час у тебя электричка, держи билет.

– Какой же ты любезный. … А где Вера? Что со мной произошло?

– Не знаю! Проваливай из моего города!

Ковур ушел… Я люблю вокзалы. Люблю за атмосферу деловитой суеты, за запах креозота, за привокзальные кафешки, за свет неона по ночам, за гулкие и просторные бетонные своды этих храмов движения. Но больше всего я люблю вокзалы именно за то ощущение, которое возникает уже на подступах к ним. За ощущение пути. Вокзал как портал из Осёдлости в Движение.

Не сказать, что я люблю поезда. Тесно, душно, часто плохо пахнет, туалет не работает, санитарная зона, почему стоим? Пропускаем товарный состав. Пропустите к туалету, я с ребёнком. Не курите в тамбуре. Закройте окно, мне дует. Не могли бы вы выйти из купе, я переоденусь. С чемоданом, с чемоданом пропустите…

Нет, поезда, это маленькие квартиры на колёсах, в них нет движения. Нет состояния перехода из прошлого в будущее. Мы обустраиваем в них свой быт, укладываем чемоданы, достаём жареную курочку, знакомимся с попутчиками или старательно избегаем своих новых соседей, развешиваем носки, прячем под матрасы паспорта и ждём. Ждём, когда это, наконец, закончится.

Вокзалы не такие. На вокзале все собраны, чемоданы застёгнуты, дела закончены и остались позади, человек готов к новому шагу. Они порой пугают новичков своей беспощадностью. Оставленные сумки уже не вернуть назад, упущенное время и пропущенный поезд – тоже. Нельзя вернуться домой за панамкой. Но если отбросить свои мелочные, обывательские страхи, то нет в мире ничего более прекрасного, чем вокзал.

Давным-давно, ещё совсем маленький я, застрял ночью на вокзале в этом вместе с лагерем. Это были лучшие 6 часов моего детства. Мы выгрузились из автобусов, скинули рюкзаки, и сумки в кучу и… и вот тут началось волшебство. Вокзал показал своё истинное лицо. Всё остальное просто пропало. Где-то позади был лагерь со своими заботами, рангами, достижениями и обидами. Впереди был дом, мама, папа, школа, двор, какие-то рамки, правила, права, обязанности. Но на вокзале всего этого не было. Более того, не было никакого. Раньше и потом. Вокзал, как ограниченный пузырь реальности, выпал из времени и жил своей жизнью. И вроде люди вокруг – те же, но всё уже не так как раньше и ещё не так как будет. Чудовищная атмосфера свободы пронизывала этот момент. Ночь опускалась на рельсы, небосвод темнел, огни загорались, и я навсегда понял, как нужно прожить жизнь. Понял и тут же забыл, потому что эти понятия: прожить, жизнь, навсегда, не имели никакого значения на вокзале. Было только. Здесь. Сейчас. Короткая передышка между, тогда и потом. Поезд приехал, мы погрузились и поехали домой, пузырь захлопнулся. Но на прощание он, озорно моргнув яркими огнями в ночи, подарил мне это ощущение и стоит хоть одной моей ноге коснуться перрона, оно возвращается, будто и не исчезало никогда.

С тех пор прошло много лет. Я видел множество вокзалов и вокзальчиков в разных странах. От огромных международных перевалочных пунктов на много этажей и сотен тысяч квадратных метров прилегающей площади, с дюжинами путей, собственной инфраструктурой и даже собственной торговой маркой, до малюсеньких деревенских вокзальчиков для поездов узкоколейки в горах, где даже платформы-то и не было. Не было там ни магазинов, ни залов ожидания. Не было носильщиков, толкотни, криков пассажиров и бубнения диспетчера. Были только рельсы, идущие из ниоткуда в никуда, табличка с названием станции и это ощущение свободы.

Пожалуй, бог не знал, что

Тройка снова прыснула пьяным смехом.

Затем отсмеявшись, все замолкли на несколько секунд. Я почувствовал, как дрожит маленькая ладонь, которую он безотчётно сжимал всё сильнее. Ослабил липкую хватку.

Щербатый снова закурил и так приблизился, что его бородёнка щекотнул мою шею:

– Короче, ты по-хорошему не понимаешь. Мы-то в курсе, что ты не равнодушен к Вере, а она будущая жена Ковура.

Тогда я понял, что лучшего момента не представится. Я уже сжал кулак, чтобы…

– Ну-ка, сука… – прохрипело над ухом, а ножик щёлкнул у самого горла.

Я попытался двинуться, но кончик лезвия кольнул кадык.

Следующий удар я получил от щербатого по голове, перед глазами все поплыло.