– Самсонов, – я возвращаюсь в реальность, – ты предал меня! – в трубке стало тихо. – Выбросил на помойку моё достоинство и будущее нашей семьи. Наплевал на всё, что между нами было! – перед глазами экстаз Меркуловой и горечь в моих словах становится вязкой, ощутимой даже на том конце провода. – А я ведь хотела родить тебе ребёнка… – его судорожный вздох и мой жалящий ответ. – Как хорошо, Самсонов, что таблетки закончатся только завтра! Я скуплю все пачки в городе и больше не позволю никому залезть ко мне в душу! Спасибо, ты многому меня научил!

– Кира, – я словно наяву вижу, как он потерянно запускает руку в волосы, – прости меня, родная! – всего лишь шёпот, но я срываюсь и он слышит судорожный вздох. – Любимая, единственная моя, скажи, что ты хочешь и я всё сделаю! Переверну мир только бы ты меня простила! Жизнью клянусь, Кирёнок! Кир! Кира, ты плачешь?! – он видел мои слёзы лишь раз – когда умерла мама, и мне бы съязвить, уколоть больнее, но горло сдавливает спазмом и всё, что я могу – делать глубокие вдохи в попытках взять себя в руки. – Я сейчас приеду, слышишь, Кира? Умоляю, не плачь! Родная, я сдохну, но сделаю всё, чтобы ты была счастлива! Пожалуйста, потерпи всего пятнадцать минут! – его Вольво мог преодолеть ночной город за это время, но Кирилл ошибается.

Уже двое суток как он перестал быть частью моей жизни.

– Иди к демонам, Самсонов! – отчётливо выговариваю я и бросаю сотовый на стол, но предаться унынию просто не успеваю – трель непрекращающегося вызова ввинчивается в мозг.

Режим «Не беспокоить» оказывается очень кстати.

И я без сил сползаю по стене между стулом и батареей. Господи, когда это закончится? Когда воспоминания перестанут рвать душу? Я же выморозила их все. Разбила ледяные картины возможного счастья, безжалостно разодрав и выкинув из памяти портрет светловолосой девочки с серыми, как у папы, глазами. Дочери, которой у меня не будет.

Экран сотового продолжает светиться – Кирилл серьёзно надеется, что я возьму трубку? Сюда он не поедет. Ключей у него нет, дверь я не открою, а мучить дверной звонок он не станет, боясь разбудить сына. Но ничто не мешает ему встретить меня у института или ещё где-то, где я бываю регулярно по одним и тем же дням. Его секретарше прекрасно известно моё расписание. А, значит, все поездки сводятся к посещению Михаила Германовича и учёбы.

Остаётся надеяться, что наш разговор достаточно выбил его из колеи, чтобы Самсонов затих хотя бы на несколько дней.

Сидеть и дальше бессмысленное занятие, но почему-то мне так легче. Вот бы мама была жива! Зав. кафедры филологии в том же университете, где я учусь, она бы не одобрила развод. Всеми силами старалась нас помирить и переживала.

Каждое мгновение беспокоилась обо мне, Сашке и ставшем родным Кирилле… К лучшему, что она не застала меня в таком состоянии! Плохо, когда вся жизнь летит к чертям, но ещё хуже видеть страдания своего ребёнка и быть не в силах помочь. А мне поможет только время.

Кажется, Самсонов, наконец, угомонился и я рискую стянуть со стола телефон – вставать не хочется. Сорок три пропущенных. Надо же, совсем чуть-чуть не дошёл до ровного числа! Руша все мои надежды, сотовый вспыхивает на мгновение сообщением с незнакомого номера. Кирилл идёт другим путём? Может и так, но я всё равно не могу удержаться, снимаю блокировку и тупо смотрю в экран. Оказывается, их два.

«Я всегда добиваюсь желаемого и ты станешь моей. Обещаю!»

Незнакомый номер и Хоффман. Без вариантов.

«Я добьюсь твоего прощения, чего бы это не стоило!»

Самсонов никогда не признавал поражений. Даже в Монополии.

Чтоб вы оба сдохли!

Глава 12

Утро началось с жалобного: «Ма-ам» вместо поцелуев и прыжков по моему животу.

– Саша? – со сна не понимаю в чём дело.

– Писить! – трагическим шёпотом с большими глазами признаётся сын и я подскакиваю, забыв, что вместо обычной кровати здесь он спит в детской с высокими бортами.

– Идём, мой хороший, – спускаю его на пол и мы за руку идём в туалет, чтобы вернуться в мою кровать.

Сашка играть, я досыпать, насколько это возможно, когда по соседству скачет маленький миленький слоник.

Стены здесь – тончайшие, поэтому мы хорошо слышим, как в замке поворачивается ключ и открывается входная дверь.

– Деда! – визжит мне на ухо Сашка, сползает с раскинутого дивана и я слышу топот, логично завершающийся радостным приветствием.

– Сашка! – папин голос из коридора всё же приглушен и я жду, пока они дойдут до меня, но глаза слипаются против моей воли и я проваливаюсь в темноту.

– Кир, ты всё ещё спишь?

– Встаю, пап, – вздохнув, я переворачиваюсь на другой бок.

– Кира! – раздаётся гораздо ближе.

– Может, я не пойду сегодня в школу? – сажусь на постели с закрытыми глазами.

– Какую школу, Кир, – хмыкает он, одновременно с радостным криком Сашки.

Кирилл. Меркулова. Развод. Родительский дом.

– Проснулась? – улыбается папа, когда я открываю глаза. Почти как раньше. Сашка устраивается у меня под боком.

Шторы уже не могут сдержать яркий солнечный свет.

– Что за… – от сына пахнет курицей и домашней лапшой. Они обедали?! – Сколько время?!

– Почти полдень.