– Тогда завтра, – он снова подходит вплотную, крепко прижимая меня за талию и упираясь значительным аргументом своей заинтересованности, – в шесть вечера.

– Опять кино? – насмешка была ложью, сейчас я согласилась бы и на парк.

– Ресторан, Кира, – особое удовольствие видеть с каким желанием на тебя смотрит симпатичный мужчина. А уж когда он проводит по моей нижней губе большим пальцем… Возможно, и стоило нарушить собственные принципы, в виде исключения, – своих девушек я не вожу по дешёвым забегаловкам…

Громкий пронзительный звонок разрывает ночную тишину пустой квартиры, заставляет вздрогнуть и, чертыхнувшись, я срываюсь к сумке. Забыла сбавить звук!

– Да! – рявкаю негромко.

– Как обустроилась, любимая?

– Кирилл?!

Глава 11

Стоит смотреть кто звонит перед тем как отвечать.

– Как Сашка? – Кирилл знает, что спросить и, скрипя зубами, я иду на кухню.

Восемь квадратных метров не освещаются даже фонарём – как часто бывает, у него не хватает главного – лампы.

– Хорошо, насмотрелся мультиков и уснул, – я с ногами устраиваюсь на широком подоконнике.

Ещё пару лет назад он был заставлен цветами – в то время, когда мама была жива. На другом конце трубки тишина.

– Я люблю тебя! – ему не нравится моя откровенно издевательская усмешка.

– Перешёл к тяжёлой артиллерии? – перед подъездом паркуется чёрный Крузер, не новый, но даже отсюда видно, что ухоженный.

Кирилл раздражённо выдыхает. Удивительно, как мы срослись за это время – я знаю всё, что он сделает и что скажет. Даже представляю выражение его лица.

– Перестань быть такой острой! – острая, дикая, колючая и даже грубая. Всё это про меня и именно это и привлекло его в тот вечер. – Отзови иск.

– Нет.

– Кира, – бьюсь об заклад, он собирается сказать что-то насчёт моей глупости и упёртости, но вовремя затыкается. Меня Кирилл изучил не хуже, чем я его. – Я буду настаивать на сохранении брака, – наконец, сообщает он. Ничего другого я и не ожидала, – ты не отделаешься одним заседанием!

– Кирилл Самсонов в своём репертуаре! – заговорившись, я пропускаю кто вышел из машины и куда пошёл. – На что ты надеешься? Я не изменю намерений.

– Горячка – твой бич! – с той стороны слышится стеклянный дзынь.

Уверена, он сидит сейчас на балконе, с любимым коньяком в пузатом бокале, в одних потёртых джинсах и с устремлённым в никуда взглядом. Пронзительный укол в сердце и я откидываю голову на стену, не позволяя слезам скатиться по щекам. Мы часто сидели так вместе – каждый в своём кресле или я на его коленях – и говорили, говорили, говорили… Всё начало рушиться ещё до Сашкиного рождения.

– Ты всегда была такой, – меньше всего мне нужна ностальгическая хрипотца в тихом голосе, – резкой и неуправляемой, но я вовремя тормозил твои порывы, – слёзы всё-таки прочерчивают две влажные дорожки по щекам, голосу я не доверяю. – Ты же моя пантера, Кир! Вся, от светлой макушки до ямки на ногте среднего пальца левой ноги!

– А Меркулова тогда кто? – шёпот маскирует слёзы. – Мне не нужны твои признания, знаю и так, что она не первая твоя подстилка, – вспомнив сцену в номере, я повышаю голос. – Но кто стал первой? Твоя Инночка подсуетилась, пока я полгода дохла от токсикоза и ещё три на сохранении? Или ты нашёл себе кого попроще? – я догадливо ахаю. – А может всё началось ещё тогда, со смазливой дочки Ивана Аркадьевича?

– Бред твоего воспалённого сознания! – жёстко отзывается он, но я словно сижу рядом и вижу как нервно Кирилл глотает коньяк, и как дёргается рука за пачкой сигарет, которой не было уже как три года.

– Значит, всё-таки дочка, – лучше бы я встретила Хоффмана на пару лет раньше. Розовые очки разбились, но раны от осколков ещё долго будут отравлять мне жизнь.

– Как ты узнала про Ли… Меркулову?

– Мир не без добрых людей, – оговорка впилась очередной длинной иглой в сердце. Самое время стравить Кирилла и Хоффмана, но я молчу, не в силах объяснить это даже себе.

– Тот сопляк… – с особым удовлетворением протягивает он, – побочная Ипатьевская ветвь, – и столько презрения в голосе, что я не могу удержаться.

– О чём ты?

– Так ты не в курсе с кем спишь? – тихий издевательский смешок действует не хуже пощёчины. – Хоффман – фамилия матери, по отцу щенок – Ипатьев.

– Ему двадцать восемь, – напоминаю я, забыв про слёзы.

Ипатьев… Что-то такое мелькает на границе сознания, но мысль не даётся в руки. Где же я это слышала?

– Спроси у любовничка, – Кирилл ловит волну, возвращая разговору нужный тон. – Под ним ты стонешь также громко, а, Кира?