Читаем Панчо Вилья полностью

Когда Мадеро выступил против Диаса, американские нефтяные монополии вначале оказали ему поддержку. Они предоставили ему заем в 700 тысяч долларов на покупку оружия. Американцы надеялись, что Мадеро будет покровительствовать им. Произошло, однако, неожиданное. Придя к власти, Мадеро возвратил нефтяным магнатам США весь заем, а затем начал облагать нефтяные компании налогами. При Диасе эти компании ничего не платили государственной казне. Мадеро же подписал закон, по которому обязал их платить налог в 20 сентаво с каждой тонны добытой нефти. Неудивительно, что Рокфеллер и другие нефтяные короли США, как и их слуга в Мексике Вильсон, возненавидели нового президента.

Вильсон имел зуб на Мадеро еще и по другой причине. Дело в том, что новый президент Мексики отменил субсидию послам, которую им выдавало правительство Диаса.

Так, агент Рокфеллера в Мексике посол Вильсон стал активным участником всех заговоров против Мадеро.

Свидетель этих событий кубинский посланник в Мехико Маркес Стерлинг в своих воспоминаниях пишет, что с началом мятежа посольство США в Мехико превратилось в настоящую штаб-квартиру заговорщиков. В разгар боев в столице посол Вильсон разрешил мятежникам печатать в подвале посольства антиправительственный бюллетень.

Генерал Уэрта не проявлял никакого желания овладеть Сиудаделой, хотя президент требовал от него решительного штурма крепости. Рискуя жизнью, Мадеро сам поехал в Пуэблу, чтобы направить оттуда в столицу артиллерийские части, которыми командовал преданный правительству генерал Анхелес. Но Уэрта, вместо того чтобы использовать артиллерию, бросил на взятие крепости плохо вооруженные отряды бывшей освободительной армии. Их беспощадно косили пулеметы мятежников. Создавалось впечатление, что Уэрта сознательно посылал на гибель наиболее преданные правительству Мадеро части…

В это время Вильсон активизировал свою деятельность. Используя свое положение главы дипломатического корпуса, он при поддержке своих коллег — послов Англии и Испании — потребовал отставки Мадеро с поста президента.

Мадеро спокойно ответил, что иностранцы не вправе вмешиваться во внутренние дела Мексики.

Разъяренный Вильсон созвал дипломатический корпус и с пеною у рта стал доказывать, что Мадеро — «лунатик» и его следует немедленно отправить в дом умалишенных.

— Я наведу здесь порядок! — кричал Вильсон. Собравшиеся дипломаты с недоумением взирали на распоясавшегося янки: уж не сошел ли с ума представитель могучей северной державы?

Но нет, Вильсон пребывал в здравом уме. Он просто привык вести себя в Мексике, как у себя дома. Мадеро должен быть свергнут! Таков наказ, полученный Вильсоном от его хозяев в Вашингтоне.

Но как свергнуть Мадеро, если вся страна, узнав о мятеже, поднимется на защиту правительства? Даже Сапата прекратил военные действия против Мадеро, как бы давая правительству. возможность расправиться с мятежниками.

С. Мадеро можно покончить, только нанеся ему удар в спину. Об этом знает Вильсон. Об этом знает и Уэрта, которого уже давно осыпает комплиментами посол США.

14 февраля Уэрта встречается с Диасом в одном из кафе в центре города.

Пока предатели договариваются, Мадеро в Чапультепекском дворце все еще благодушествует. Напрасно преданные ему люди предупреждают, что Уэрта — предатель. Мадеро скептически улыбается.

— Этого не может быть. Уэрта всегда был верен правительству.

Только 17 февраля Мадеро, наконец, решается потребовать от Уэрты объяснений, почему он медлит с взятием Сиудадели.

— Я заверяю вас, сеньор президент, что завтра все будет кончено, — почтительно отвечает Уэрта.

В глазах Уэрты, скрытых за стеклами синих очков, сверкают зловещие огоньки. Мадеро их не видит. Он доволен и вновь обнимает человека, которому доверил судьбу своего правительства.

Утром 18 февраля Мадеро принимает в Национальном дворце группу сенаторов, потребовавших от него уйти в отставку.

— Меня избрал народ, — отвечает им гордо Мадеро, — и я останусь президентом до тех пор, пока он будет оказывать мне доверие. Вас же назначил сенаторами Порфирио Диас.

Сенаторы уходят несолоно хлебавши.

Несколько часов спустя, когда Мадеро совещается со своими министрами, в кабинет врываются 20 офицеров и солдат и пытаются схватить его.

Адъютант президента стреляет в мятежников; они отвечают тем же. Один из приближенных Мадеро прикрывает его своим телом, и это спасает президента от верной смерти.

Нападающие удирают, но разбегаются и советники Мадеро.

Сам президент выходит на балкон и произносит перед столпившимися во дворе солдатами речь, последнюю в своей жизни.

— Солдаты! Предатели хотели арестовать президента республики. Но вы меня защитите, ибо я нахожусь здесь по воле мексиканского народа.

Солдаты молчат.

Мадеро возвращается в свой кабинет. Там его ждет с пистолетом в руке генерал Бланкет.

— Сеньор! Вы мой пленный.

Бланкет выталкивает Мадеро из кабинета в соседнюю комнату. Там они видят Уэрту.

— Предатель! История тебя осудит! — бросает ему Мадеро.

Уэрта пьян. Он смеется и приказывает запереть президента в кладовой дворца.

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Петрович Житнухин , Анатолий Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Марк Исаевич Копшицер , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Аркадий Иванович Кудря , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

Ленин
Ленин

«След богочеловека на земле подобен рваной ране», – сказал поэт. Обожествленный советской пропагандой, В.И. Ленин оставил после себя кровавый, незаживающий рубец, который болит даже век спустя. Кем он был – величайшим гением России или ее проклятием? Вдохновенным творцом – или беспощадным разрушителем, который вместо котлована под храм светлого будущего вырыл могильный ров для русского народа? Великим гуманистом – или карателем и палачом? Гением власти – или гением террора?..Первым получив доступ в секретные архивы ЦК КПСС и НКВД-КГБ, пройдя мучительный путь от «верного ленинца» до убежденного антикоммуниста и от поклонения Вождю до полного отрицания тоталитаризма, Д.А. Волкогонов создал книгу, ставшую откровением, не просто потрясшую, а буквально перевернувшую общественное сознание. По сей день это лучшая биография Ленина, доступная отечественному читателю. Это поразительный портрет человека, искренне желавшего добра, но оставившего в нашей истории след, «подобный рваной ране», которая не зажила до сих пор.

Дмитрий Антонович Волкогонов

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука / Документальное
Павел I
Павел I

Император Павел I — фигура трагическая и оклеветанная; недаром его называли Русским Гамлетом. Этот Самодержец давно должен занять достойное место на страницах истории Отечества, где его имя все еще затушевано различными бездоказательными тенденциозными измышлениями. Исторический портрет Павла I необходимо воссоздать в первозданной подлинности, без всякого идеологического налета. Его правление, бурное и яркое, являлось важной вехой истории России, и трудно усомниться в том, что если бы не трагические события 11–12 марта 1801 года, то история нашей страны развивалась бы во многом совершенно иначе.

Александр Николаевич Боханов , Евгений Петрович Карнович , Казимир Феликсович Валишевский , Алексей Михайлович Песков , Всеволод Владимирович Крестовский , Алексей Песков

Биографии и Мемуары / История / Проза / Историческая проза / Учебная и научная литература / Образование и наука / Документальное