Читаем Память сердца полностью

Отгоняя крамольные мысли в самую глубь сознания, на обочину внушительного списка запретов, которые он установил сам для себя, Джон попытался сесть, но ахнул от резкой боли в коленях.

Тошнота подступила к горлу. На лбу выступила испарина. Он прерывисто тяжело дышал, борясь с приближением приступа.

Джон, не владея собой, непристойно выругался. Нецензурная брань, несвойственная сдержанному, корректному Стэнли, потрясла и огорчила Бетси.

— Со мной-то все в порядке, — подчеркнуто заметила она, выпрямляя ноги и моргая сонными глазами. — Который час?

— Сейчас тебе пора лечь в собственную постель.

Бетси медленно села.

— Ой-ой! — вырвалось у нее. Рука затекла.

Джон неожиданно разозлился. Лоб сковало железным обручем.

— Ничего удивительного. Ты так причудливо изогнулась в этом кресле.

— Клянусь тебе, я лишь на минуту закрыла глаза. — Бледные губы Бетси смущенно улыбались; они напомнили Джону нежный бутон, чуть раскрывшийся ему навстречу. — Тебе хоть немного получше?

— Самую малость. Что за дьявольщина со мной приключилась?!

— Ты потерял сознание.

— Это я понял. Но меня волнует другое — почему?

Обрадовавшись, что она может встать на ноги, Бетси высвободилась из кресла и приблизилась к Джону. Он ощутил знакомый запах дыма, исходивший от одежды Бетси, как и в ту ночь, когда погиб ее отец. Неумолимо в памяти всплывали картины, которые он хотел бы забыть навсегда.

— Доктор назвал нервное истощение и воздействие ядовитых газов. И еще разбитые, ослабленные от постоянного напряжения колени.

Джон ожидал совсем другой диагноз.

— Продолжай.

— У тебя ожоги второй степени на лице и на шее. И твои волосы местами опалены.

— Надеюсь, седина главным образом.

— Сожалею. Седина осталась нетронутой. Лишь немного пострадала.

Неподдельная печаль в ее голосе взволновала и растрогала Джона.

— У тебя был нелегкий денек, Бетси, я прав? — спросил он с грубоватой нежностью.

— Да уж легче, чем у тебя, Джон.

— Ну мой-то был не так уж и плох. Особенно когда я проснулся и обнаружил очень милую и очень заспанную леди прямо у своей кровати.

— Заспанную, это верно.

Бетси с сожалением посмотрела на свои лучшие рубашку и бриджи, которые в семь часов утра дышали весенней свежестью. Теперь, измятые и испачканные сажей, они, вероятно, окончательно испорчены. Бетси попыталась оценить драматические события, произошедшие в Грэнтли, с точки зрения здравого смысла. Все могло быть значительно хуже.

Джон заметил, как вновь погрустнел ее взгляд.

— А как твоя приятельница Кармен? Она выжила?

Бетси содрогнулась как от удара, голубые глаза затуманились слезами.

— Нет, она умерла в машине "скорой помощи". Мне сказали, что Кармен так и не пришла в сознание. Доктор Армади убежден: она погибла бы все равно. В нее, оказывается, стреляли.

— Стреляли?!

Джон был в полном недоумении: что это — кошмарный сон? Или у него снова галлюцинации, вызванные уколами морфия?

— Да. В затылок. Доктор не мог поверить, что она так долго оставалась жива. Он сказал: эта женщина была очень сильным человеком.

Слезы брызнули из глаз Бетси, струились по щекам. Она досадливо смахивала их ладонью.

— Как жаль ее, Рыжик!

— Очень жаль!

Для Джона подобные трагедии не были неожиданностью. Порой, какие бы чудеса храбрости ни совершал пожарник, люди погибали в огне.

— У нее не было семьи. Кармен страдала от одиночества.

Бетси выглядела измученной, бледной, припухлые синяки окружали глаза.

— Надеюсь, она хотела бы быть похороненной рядом с дядей Майком. — Тень улыбки скользнула по ее бледным губам. Ничего большего для успокоения души покойной Кармен я не смогла придумать.

Джон был тронут добротой и чуткостью Бетси. Он бережно взял ее за руку. Бетси благодарно сжала его теплую ладонь.

— Джон, скажи, почему эта несправедливость настигает меня снова и снова? Люди, которых я люблю… уходят один за другим?!

Бетси замолчала, стараясь подавить подступавшие рыдания.

— Не знаю, почему, Рыжик. Только я убежден, что из всех людей ты менее всего заслуживаешь невосполнимых утрат.

— А разве кто-нибудь заслуживает?

— Нет. По-моему, никто.

Перед мысленным взором Джона прошла скорбная череда погибших у него на глазах: младенцы в колыбелях; уже начавшие ходить детишки, забившиеся в ужасе под кровати; отцы и матери, ценою жизни пытавшиеся спасти самое дорогое и заживо сгоревшие.

Отец Джона назвал бы эти трагедии Божьим промыслом, и, быть может, так оно и было. Но слишком уж часто причиной беды становилась бытовая проза: негодная электропроводка, засоренная печная труба или любопытный ребенок, игравший со спичками.

Никто конкретно вроде бы и не виноват. Просто дьявольски не повезло. Но у человека, который честно исполнил свой долг все равно остаются царапины на сердце.

Однако поджог — совсем иное. Это подлость, которая сводит пожарников в могилу, заставляет их спиваться или по меньшей мере раньше времени уходить на пенсию. Джон не знал ни одного из своих собратьев, кто не испытывал бы ненависти к хладнокровному поджигателю-убийце.