Один раз, второй… «Дельфин» не планер, но это и не МиГ-19. Капитан осмотрел местность под собой и одновременно несколькими фразами сообщил о сложившейся ситуации и передал свои координаты. Он вспомнил о своем споре, что приземлится на планере точно на носовой платок. Ну что ж, попробуем сделать это на «самокате». Выпрыгнуть? Не имеет смысла! Что потом можно сделать из груды исковерканного металла? Внизу появился зеленый прямоугольник ровного поля. Скорее всего это клевер, так как часть прямоугольника немножко светлее: видимо, уже скошена и убрана. Под углом, который необходим для планирующего полета этой машины, он дотянет точно до ближайшей светлой части поля. Нескошенная часть послужит естественным тормозом в последней, более медленной фазе приземления.

Просто, как таблица умножения. Лихач Мартинек способен производить и гораздо более сложные расчеты. А рука у него никогда не дрогнет. Точно в заранее предусмотренном месте он выпустил щитки-закрылки и улыбнулся: теперь только осталось на том темном месте положить носовой платок. (Будучи мальчиком, Мартинек лучше всех в деревне катался на самокате.)

Мартинек приземлялся примерно в десяти метрах от дороги, за которой начинался прямоугольник выбранного им поля, сначала на два основных колеса. Если сопротивление будет большим, чем он рассчитывает, то значительную часть скорости погасит приземление на переднее колесо и возможность кувырка этим самым уменьшится. Он опять улыбнулся. Скорость после приземления, как он и ожидал, была почти нормальной. А оглушительное дребезжание, напоминавшее стук картошки, сыплющейся по деревянному желобу в погреб, дребезжание, которое через колеса передавалось от неровной поверхности поля всему самолету, могло бы испугать какого-нибудь гражданского, но только не капитана Мартинека.

Со скоростью, при которой уже ничего не могло случиться, «самокат» Мартинека въехал на нескошенную часть поля. Остается еще преодолеть то темное место (вероятно, более увлажненное, с сочными растениями), и можно будет заслуженно закурить сегодня уже третью сигарету из пяти, которые Лихач разрешает себе выкуривать в день.

Однако неожиданно машина была брошена вправо и перевернулась два раза по диагонали между крылом и фюзеляжем. Она осталась лежать в перевернутом положении, а в нескольких метрах сзади на земле лежали оторванные консоли.

К обломкам самолета устремились люди, работавшие на поле неподалеку. Не добежав до самолета, один человек отделился от группы и повернул назад, к селу.

КОГДА ЧТО-НИБУДЬ ОЧЕНЬ БОЛИТ

За бутылкой хорошо поговорить о том о сем. В любое время дня найдется несколько «политиков», которые убеждены, что они своим длинным языком помогают мировой дипломатии, забывая о зрелом колосе, разминаемом в руке.

Вся их красноречивость, однако, получила неожиданный оборот, когда на деревенской площади остановилась «шкодовка», из которой вышел Вацлав.

— Вот это да! — Люди прильнули к окнам. Подъехать к самому дому нельзя: там, между домиком и склоном холма, едва хватает места для ручья и тропинки. Поэтому Вацлав вынужден был оставить машину здесь.

В ту самую минуту, когда дискуссионный кружок прильнул к окну, в пивную вошел Пепик Шпичка. Он искал членов комитета и хорошо знал, что заведующего почтой Ванека и нового учителя Ержабека он найдет здесь.

— Что, приехал его превосходительство князь? — крикнул он от прилавка, где заказывал пиво.

Они оглянулись на голос и рассмеялись, так как такие шутки случаются не каждую минуту: на Вацлаве золота наверняка больше, чем это бы себе позволил князь, а потом — это Вацлав, тот самый Вацлав, отец которого дал такую прекрасную основу для еще более прекрасных разговоров.

Шпичка выглянул из окна и, хотел он этого или не хотел, тоже улыбнулся. А потом раздался голос заведующего почтой Ванека:

— Ну вот он уже здесь. Забеспокоились!

— Ты знаешь, что он должен был приехать?

Ванек, гордый своей почтовой осведомленностью, усмехнулся:

— И даже боялся, как бы старик никуда вечером не убежал.

— Ты распечатываешь письма, Милослав? — испуганно спросил учитель Ержабек.

— Это была телеграмма. Я ведь ее сам принимал.

— Неважно! — загремел Шпичка. — Болтать об этом все равно не следует!

— Но-но-но!

— Знаешь что? Давай-ка выйдем на минутку.

Все присутствующие удивленно подняли головы. Такое предложение в каждой нормальной деревне еще и сегодня означает то же самое, что и прежде: выйти на улицу, чтобы дать по носу. Только голос Шпички звучал нормально и сухо. Потом он добавил:

— И ты, учитель, тоже.

Стало ясно, что комедии не будет.

В пивной, разумеется, стали раздумывать.

— Что за тайны он хочет им сказать?

— Умеешь считать? Так посчитай!

— Ты это к чему?

— После обеда он обходил членов комитета. Эти ведь тоже члены!

— Стало быть, будет собрание.

— И речь пойдет о Якубе.

— Как ты об этом узнал?