ОБ УДИВЛЕНИИ СТАРИКА, ПЕРЕСТУПИВШЕГО ПОРОГ ЯРКО ОСВЕЩЕННОГО ЗАЛА

Старик впервые в жизни вошел в здание, такое чистое, такое красивое от кафеля и алюминия, что инстинктивно замедлил шаг. В полукруге дубовых лестниц он предъявил свой паспорт.

Может быть, этот седой швейцар со строго сжатым ртом, но добрыми глазами не умел читать? Он листал красную книжечку от начала и до конца, рассматривал, сравнивал и размышлял и наконец все-таки решился на что-то. Он наклонился к Якубу, крякнул, потом опять оперся руками о столик, чмокнул и наконец вытолкнул свое решение на кончик языка:

— Пройди в зимний сад, товарищ. Ни пуха тебе ни пера! — И, осмотрев хрустальное королевство своего вестибюля, докончил шепотом: — Не поддавайся им!

Якуб спокойно поблагодарил его и продолжал стоять на месте.

«Почему этот толстяк подсказывает мне, чтобы я кому-то не поддавался? Что это у них тут — вместо земли море, вместо воздуха вода, а вместо жары зима, если они меня в конце августа в зимнем саду ждут?»

— Где они меня ждут?

Человек в униформе еще больше обеспокоился, и его добрые глаза посмотрели куда-то вдаль.

— Ах боже, это будет неравный бой: он плохо слышит!.. — И, как это делают, когда говорят глухим, приложил ладонь ко рту: — В зимнем саду, товарищ!

— Что ты так кричишь?

— Я думал…

— Я тоже… что здесь радиостудия, что здесь нормальные люди. Но этот проклятый зимний сад! Как это может понять обыкновенный человек?

Толстяк за перегородкой успокоился. Выйдя из-за столика, взял Якуба за локоть и подвел его к стеклянной двери.

— Через эту дверь дойдете до лестницы, подниметесь на второй этаж. Вторая дверь с правой стороны. На ней написано: «Красный уголок».

Не мог об этом сказать сразу!

По пути к лестнице, затем на второй этаж и ко второй двери Якуб стряхнул с себя впечатления от незнакомой обстановки, но не от тех быстрых слов: «Не поддавайся им!»

«Что же это, собственно, означает? Тот человек на первом этаже за перегородкой паяц и сумасшедший? Правда, время сейчас странное, некоторые люди начинают терять рассудок. И поэтому я, Якуб Пешек, пришел сюда, чтобы от своего старого и затвердевшего, но честного сердца сказать всем, кто изъявит желание меня слушать, что я обо всем этом думаю.

Они теряют рассудок и сходят с ума. Они теряют разум и душу, потому что душа — это пузырь, который очень хорош для путешествия на небо, или мешок, наполненный воздухом, который не даст опуститься на дно. Душа легче, чем воздух. А разум? Это совсем другое. Разум — это дважды два четыре. Сосчитать можно и звезды, но кому это надо?

Сердце — главное в человеке, потому что без сердца нет ни души, ни разума, а есть только тьма и холод. Старики и старухи в Бржезанах, наверное, знают, почему говорят: сказать для души и сказать от сердца. Ничего удивительного нет, они познали правду. Для души можно говорить, сердце же главным образом для того, чтобы от него говорилось. А разум? Что же это за штука, если ее можно взять в горсть?

Я обращусь к ним от сердца для души, а может, и к сердцу, так как сердце умирает последним».

Когда вчера Якуб поговорил с Йозефом Шпичкой, которого он посетил для того, чтобы тот подбодрил его, уголки рта Шпички опустились, а губы плотно сжались. Йозеф, или Пепик, Шпичка моложе Якуба и понимает, что время сейчас наступило тяжелое. Отговаривать Якуба от его намерения бесполезно. Спасти его уже невозможно. Он всегда был упрямым. И только тогда, когда они прощались, Шпичка сказал:

— Якуб, они заклюют тебя!

Якуб усмехнулся и подумал: «Хорошо, если так. Клевать могут, например, и куры. Было бы хуже, если бы они стали кусаться».

Он оказался у двери, на которой была табличка с надписью: «Красный уголок», взялся за ручку, но, прежде чем надавить на нее, вспомнил, что надо постучать. Стучать будто бы необходимо, этим самым отмыкается последний замок. Для людей из деревни стук в дверь — обряд. Они свои двери не замыкают, а если и замыкают, то опять же потому, что просто так положено делать. Это только город охраняет своих жителей замками и запорами. В деревне знаешь, что тот, чей визит не приветствуется, не войдет. А уходя из дому, замыкаешь дверь и кладешь ключ в щель столба только для того, чтобы в дом не вошел кто-нибудь совсем незнакомый.

Стук в дверь — ритуал. Изнутри до Якуба сначала долетел одиночный смех, а потом шум, как из трактира. Для того чтобы войти в трактир, не обязательно стучать.

Якуб открыл дверь и вошел в помещение. К нему сразу же повернулись около тридцати лиц. Тридцать лиц, и две пальмы, и огромный фикус, и рододендрон, и добрая половина пола у окна, покрытая зеленью, и горящая на потолке люстра, хотя за окном был день и светило солнце…

Растерянность овладела Якубом Пешеком, когда он вступил в этот освещенный зал.

Все сидели на стульях, поставленных, как в кинотеатре, только немного раздвинутых для того, чтобы в возможной оживленной дискуссии каждый мог общаться со своими соседями.