Читаем Падение Икара полностью

Труппа, «содружество свободных артистов», как величали себя ее члены, состояла из четырех человек: Никомеда, сына вифинского[103] грека, отпущенника, проведшего полжизни в Италии (Никомед и родился в Риме); сирийца Анфима, маленького складного юноши, погасить радужное настроение которого оказывалось не под силу невзгодам, щедро усыпавшим жизненный путь «свободных артистов»; в бездомной, бродячей, полуголодной жизни, которую они вели, Анфим чувствовал себя как рыба в воде. Дальше шли Аттий, исконный римский гражданин, желчный человек, слова которого бывали острее отточенного ножа, и его двоюродный брат Панса, скромное бессловесное существо, превосходный акробат, про которого брат говорил, что ум у него спустился в ноги и никак оттуда выбраться не может. Во главе «свободных артистов» стоял Никомед, человек уже немолодой, ловкий и хитрый, умевший в случае надобности пролезть в игольное ушко. В его ведение поступала вся выручка; на нем лежала забота о закупке пищи и одежды артистам, а также о приобретении некоторого количества ячной мякины для пожилого мрачного ослика, который тащил тележку, где лежал необременительный скарб артистов; этого ослика по справедливости следовало тоже считать членом «содружества», потому что он нередко принимал участие в представлениях, причем неизменно с успехом. Помимо дел «содружества», Никомед выполнял ряд поручений, которые во множестве возлагали на него Катилина и его приятели. Поручения эти были часто характера весьма сомнительного, но Никомеда это ничуть не тревожило; совесть его в этих делах особой щепетильностью не отличалась, но во всем, что касалось «содружества», включая осла, Никомед был и попечителен и безукоризненно честен.

Труппа обычно передвигалась медленно; спешить было некуда. Если на пути попадалась усадьба или селение, казавшееся не вовсе обнищавшим, актеры останавливались и показывали, как объявлял Никомед, «чудеса ловкости и умения»: сириец подбрасывал небольшой круглый щит и ловил его спиной, лбом, ногами; Панса танцевал на канате, жонглируя мячами, ходил на руках, натягивал ногою тетиву лука и сбивал стрелой колпак с Анфима; осел под щелканье бича, которым орудовал Никомед, выделывал такие коленца, что зрители надрывались от хохота. В заключение Анфим лихо отплясывал какой-то дикий танец и, закончив его особо затейливым вывертом, в одно мгновение оказывался на плечах у Пансы. В таком виде они и обходили публику. Панса держал в руках медный таз, размеры которого отнюдь не соответствовали величине сбора. Плата бывала обычно натурой: в таз летели, гулко ударяясь о его дно, головки чесноку и лука, круглые крупные репки, свекла, горсточка соленых маслин, завязанных в тряпочку, кусочек хлеба или маленькая лепешка. Иногда в таз мягко шлепался ломтик сала или мяса и редко-редко звякала медная монетка. Крестьяне были бедны, вилики скупы, а рабам и вовсе нечего было дать.

Главные свои представления «содружество свободных артистов» давало по городкам. Ночевали всегда вне городских стен: под открытым небом, если погода была хорошей, а в дождь и холод — в каком-нибудь сарае, покинутом шалаше или хижине пригородного садовника, радушно принимавшего комедиантов. Анфима сразу же снаряжали в город за новостями и сплетнями. Где и как, в какой харчевне, в чьем доме, у какой словоохотливой кумушки или болтливого пьяницы успевал он все выведать, это оставалось его тайной, которую он никому не открывал, но он неизменно возвращался с ворохом всяких историй. Вдоволь нахохотавшись над ними, «свободные артисты» начинали готовиться к завтрашнему представлению.