Дакота попыталась отвести голову, но я сжала зубы сильней. Она завизжала и содрогнулась, кровь побежала по ее подбородку. Дакота врезала коленом мне в пах, и я отшатнулась, сложившись от боли. По ее пылающему лицу покатились слезы, из горла вырвался булькающий крик, она бросилась к двери. Я схватила ее за волосы, втащила обратно в ванную. Дакота поскользнулась на окровавленной плитке и упала на меня. Я устояла, но она рухнула на пол, чуть не ударившись головой об унитаз. Я подняла сиденье, обхватила ее голову обеими руками и сунула в чашу. Ванная пульсировала. Дакота пиналась и царапалась - ногти сдирали кожу с моих предплечий. После третьего удара о край унитаза кровь из разбитого лба забрызгала чашу и окрасила воду алым. Ужас придал Дакоте сил, она встала, молотя руками воздух, и оттолкнула меня назад. Я врезалась в стену из гипсокартона так, что оставила на ней вмятину. В позвоночнике щелкнуло от удара. Кровь из раны на лбу залила Дакоте глаза, ослепляя. Она потащилась к выходу из ванной, пуская ртом кровавую пену. Добралась до двери, когда я встала.

У раковины была подставка для зубных щеток, еще на ней лежали расческа и ножницы из нержавейки. Я схватила их. Зажала в кулаке, так что наружу выступали только лезвия. Убедившись, что они лишь немного разведены, метнулась к Дакоте, когда она открывала дверь. Лезвия вонзились ей в правое плечо и застряли. Она врезалась в дверь, задрожавшую от удара. Снова упав, Дакота схватилась за дверную ручку, но та выскочила из скользких от крови пальцев. В адреналиновом бешенстве я повернулась к унитазу, подняла крышку бачка и ударила Дакоту в темя. Звук был такой, словно раскололи орех, и она рухнула на пол. Ее конечности подергивались, изо рта текли слова, которые я не могла разобрать. Она попыталась подняться, но только перевернулась на спину. Я подняла тяжелую крышку над головой, замахнулась так, что край почти коснулся моих лопаток, и обрушила ее на прекрасное лицо Дакоты.

Удар был жутким. Нос своротило набок, хрящи содрало, обнажив комок кровавых соплей. Крики оборвались, глаза закатились, веки трепетали как крылышки мотыльков. Я била снова и снова, и траходемон хихикал и хлопал в ладоши, глядя, как лицо Дакоты превращается в алый фарш с осколками костей. Я решила, что это куда эротичней, чем ее трахать. Я уничтожала нечто столь милое и чистое, губила юность и красоту, крала жизнь девочки-подростка, забирала ее навек. Теперь в ней проступило иное очарование. Она стала шедевром разрушения, картиной Пикассо, сгорающей в мусорке. Я била, била и била ее. Лицевые кости треснули, показались зубы, скулы превратились в кашу, один глаз вылетел из глазницы, лобная кость провалилась, стала видна серая губчатая масса...

Я обо всем забыла.

Теперь Дакота выглядела просто кошмарно. Уронив крышку, я наклонилась и сунула язык в неровную вмятину, чтобы попробовать ее мозга.

Кусок черепа отломился, дыра расширилась, я присосалась к ее лицу в пародии на французский поцелуй. Мозг оказался пористым и солоноватым. Я поцеловала красное месиво и всосала вылетевший глаз - так, что натянулись зрительные нервы. Затем коснулась ее губ. Они были широко открыты - челюсть своротило набок. Потребовалось время, чтобы разжевать нижнюю губу. Она была шелковистой на ощупь, но неподатливой, пришлось ее откусить, а потом размолоть коренными в кашицу, которую я смогла проглотить.

Я была вынуждена использовать обе руки и всю силу, чтобы вытащить ножницы у нее из плеча. От рывка лицо Дакоты превратилось в омерзительный пазл. Я знала, что должна найти инструменты получше, вырезать из нее куски мяса и убираться к чертям как можно скорее, но на меня напал голод, и он был глух к доводам разума. Каждая клеточка тела изнывала от ужасного желания. Я не могла уйти из ванной, пока его не утолю.

Ножницы были крепкими и острыми. Срезая лоскутки с разбитого лица, я совала их в рот и почти сразу глотала, набивая утробу. Перерезала глазной нерв и, положив глаз на ладонь, рассекла его надвое. Проглотила обе половинки. Доела верхнюю губу и одну щеку, покатала на языке кровь, как шлюха - сперму. Оставив лучшее на потом, я закрыла ножницы и воткнула их в дыру на ее лбу, погрузив в мозг. Раскрыла, повращала и вытащила под углом. Лезвия блестели от серого вещества.

Сомнений и колебаний не осталось. Я больше не спрашивала себя, что делаю. Отдалась во власть первобытного инстинкта - убивала, чтобы насытиться, чтобы выжить. Голод изгнал из головы все прочие мысли, оставив одну.

Лезвия вошли мне в рот, а потом вышли - чистые и блестящие.

Открылась входная дверь.

Глава 30

- Дакота? - раздался голос. - Подойди, забери у меня продукты.

Моя машина стояла на подъездной дорожке. Мать Дакоты знала, что дочка дома с кем-то еще. Я не ожидала, что она вернется так скоро. Неужели ушла с работы пораньше? Сколько я провела в ванной?