— Позвольте, позвольте, но я тоже слышала, что здесь не все чисто.

— А вы там присутствовали, когда она тонула? Нет, вот и помалкивайте. Кто её заставлял в такое время лезть в воду, да еще и в платье?

— Слышал, что это портретист сотворил, что её портрет малевал. Его это рук дело.

— А где он теперь, надеюсь, его схватили, — дама поежилась, — и зачем, вообще, ему это понадобилось?

— Схватили, конечно, — говоривший молодой человек снисходительно улыбнулся. — Дознаватель из Москвы уже здесь, скоро должны сюда привезти для проведения следственного эксперимента и убийцу.

— Разорвут, — в разговор вмешался еще один из толпы. — Непременно разорвут, господа…

— Кого, следователя? — не поняла дама.

— Убивца, дура!

— Боже мой, — закатила глаза глупышка, пропустив оскорбление мимо ушей, — это так романтично. Тебя, умник, тоже когда-нибудь разорвут, будешь «дурами» швыряться. Вот пожалуюсь кому следует…

— Его рота казаков охранять будет, с ними не забалуешь.

— Сама она…это, утопла. Давеча поговаривали…

— Много вы знаете! Я слышал, что во всем колье виновато. Когда утопленницу достали, камушков-то на шейке ужо не было. И колечки с пальчиков тоже пропали. Состояньице целое…

— Графиня!

— Да уж… Вона какие дворцы себе понастроили. А сколько там костей крестьянских в фундаментах замуровано…

— Вранье!

— Да заткнитесь вы, — кто-то из толпы явно не выдержал, — У людей горе, а они стоят здесь и косточки покойницы перемалывают. Бога бы побоялись.

— И то верно, черт.

— Смотрите, смотрите, — защебетала дама, — какой-то офицерик хроменький в церковь пожаловал. Такой неопрятный и весь в снегу, а его взяли и пропустили, не знаете случаем, кто это?

— Граф Орлов, ваше прачечное величество, — всезнающий студент снова оказался на высоте, блеснув своими познаниями. — Собственной персоной пожаловали. Жених покойницы.

— Теперь другой сучке достанется, — позавидовала дама, бросила быстрый взгляд на студентика и тут же отвернулась. — Ну почему это одним все, а другим, прости господи, все остальное?

— Потому, дорогая, что они, это они, а мы, это мы… Две совершенно разные субстанции, смешивание которых категорически противопоказано, дорогая!

— Да пошел ты, дорогой.

— Всегда к вашим услугам, мадам.

— Я домой хочу, — закапризничала та, поджав губки. — Измерзлася вся, это покойнице не зябко, она сама вся холодная, а живым…

— Поехали, — обрадовался всезнайка. — Я тебе сразу сказал, что здесь нам ловить нечего, одни расстройства. Графиня, она и в гробу графиня, хочешь ли ты этого или нет. А вот тебя хоть всю в золото одень, все равно дура-дурой так и останешься, покойнице позавидовала. Время придет, тебе тоже не холодно будет.

— Тебя не спросила, умник. Живут же люди.

— Работай и тебе отломится.

— При моем-то гувернантском жаловании? — хихикнула дамочка. — Лет двести, а то и все триста понадобиться, что бы только вон на тот Кухонный флигелек скопить…

— Вот и художник так думал.

— Правильно думал твой художник. Окажись я на его месте, кхе-кхе… Впрочем, нет, никакого желания на куски…

— Радищева почитай.

— Читала, не помогает.

Наконец, двери церкви отварились, и показался священник с кадилом. Белый снег, зеленые еловые лапки, дым…

— Граф совсем сник, — это уже княгиня Трубецкая поделилась своими наблюдениями со своим престарелым мужем, когда граф с непокрытой головой показался из церкви во главе траурной процессии, следующей за гробом.

— Да уж…совсем старик, — князь тяжело вздохнул. — А ведь только пятый десяток разменял.

— А по виду…

— Не жилец, похоже, — перекрестился князь.

— Время лечит, — княгиня тоже стала креститься. — Даст бог, оклемается.

— Нет, не оклемается, княгиня, — Трубецкой прикрыл рот рукой и закашлялся. — Это была последняя нить, что его с жизнью связывала.

Забили колокола, мамки запричитали, люди стали креститься. Гроб с покойницей поплыл по головам. Белое восковое лицо, черный гроб. Смерть. Каждый без исключения почувствовал её присутствие. Холод. Снежинки падают на строгое, величественное лицо покойницы и не тают. Порыв ветра и бордовые розы, до этого укрывавшие мертвое тело, уже с него сорваны и летят под ноги. Бордовые лепестки, колючие стебли. Некоторые из разлетающихся цветов попадают кому то в руки, кому то прямо в лицо. Колючки царапают щеки и впиваются в губы. Ужас, кровь, стоны… Плохой знак — мертвый цветок в руках. Не тот ли, кто его сейчас держит, будет следующим? Белый снег и красные, растоптанные розы. Красиво? Люди не смотрят под ноги. Они их не видят, только чувствуют, когда наступают. Хрусть, хрусть… Кровь на снегу. Черный гроб и непокрытые головы. Красное и белое, красное и черное. Похороны.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Все, что на этой земле сотворено Богом,

может принадлежать дьяволу.

Милан Кундера.

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Эпизод I

Год 20… 15 июля, понедельник, 6:32, утро. Место действия — станция «Таганская» Московского метрополитена. Действие — трагическая смерть молодой девушки (примерно 17–19 лет), наступившая в результате несчастного случая.