— У меня нет ответа на этот вопрос, Вельма. А что, быть феминисткой означает поддерживать абсолютно все, что делают твои «сестры»? Даже если это не согласуется с твоими собственными принципами?

— Но ты же могла поговорить с ней в частном порядке. Разве не так?

— Я пыталась. Она не пошла на это. Слишком уж ей хотелось золотых яблок, и только для себя одной. Но в яблоках могут быть черви, об этом она не подумала?.. И все же она справится с этой работой. Справится лучше любого другого, Вельма, я уверена.

Вельма вскинула руки.

— Нет, для меня это слишком. Лучше мне было заниматься своей фотографией. Намного спокойнее и надежнее.

Я взглянула ей прямо в лицо.

— Вельма, у тебя очень хорошие, честные фотографии. И они тоже требуют риска, я бы сказала, эмоционального риска. Этого ты ищешь и в каждой женщине, которую снимаешь. Я тоже этого ищу. И не прощаю, когда меня пытаются обвести вокруг пальца или когда спекулируют на старых привязанностях. Или когда заставляют… иметь дело с червями.

— Ты же знаешь, она это делала не ради денег.

Я ответила нетерпеливым жестом:

— Знаю-знаю, она пошла на это ради своего двоюродного брата, ради семьи, ради соплеменников… ради того, чтобы испаноговорящее население получило большой кусок пирога… Мотивы самые распрекрасные, и все же мне это не нравится.

Вельма долго, не мигая, смотрела на меня.

— По тебе, Варшавски, видно, что ты не боишься рисковать. Отдаю тебе должное. Я сегодня ушла от Роз, уволилась. Она, она… — ее большие полные губы искривились. — Она… ты не поверишь, она говорила со мной, как родная мать, которая поет своему младенцу колыбельную. И подумать только, что было на самом деле… Даже думать об этом не хочется. В общем, я должна была уйти.

Я молча кивнула. Вельма проглотила слезы, резко повернулась и вышла из комнаты.

Глава 48

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

В субботу, по дороге к мистеру Селигману, я заехала в дилерскую контору «Понтиак» на улице Вестерн и купила себе ярко-красный «транс-ам». У меня никогда еще не было нового автомобиля, тем более такого, в сто восемьдесят лошадиных сил и с двумя выхлопными трубами. Я не очень ясно себе представляла, где взять деньги, чтобы расплатиться за нее, но когда машина тронулась с места и я набрала скорость пятьдесят, буквально дунув на газ, мне стало ясно — вот та машина, о которой я мечтала всю жизнь.

Надо бы ехать в Норвуд-парк. Айлин все-таки решила не отменять день рождения — она столько времени к этому готовилась и столько людей ожидали этого праздника… Соседи даже предоставили свои лужайки для пикника.

Сначала я позвонила Айлин и сказала, что не в силах видеть Бобби, но она стала умолять меня прийти:

— Пожалуйста, Вики, попытайся понять. Майкл — его крестник; он для Бобби все равно как седьмой ребенок, и, кроме того, он был его опорой в управлении. Бобби кричал на тебя только потому, что ему было слишком больно.

— Я не могу, Айлин… Майкл пытался убить меня, и ему это почти удалось. Знаешь, к концу нашего разговора с Бобби у меня сложилось впечатление, что он именно этого и хотел.

— Что ты, Вики, не смей так думать! — Ее звучный голос задрожал. — Дочь Тони и Габриелы! Ты что?! Это он не на тебя, он на себя кричал. За то, что позволил так себя обмануть. Он… он хороший человек, Вики. И хороший полицейский, ты сама это знаешь. Иначе бы Тони никогда не взял его к себе. Но он… он не очень хорошо разбирается в таких вещах. Он силен в другом. И я тебя прошу — нет, умоляю — понять его и быть лучше, чем он. Это так важно. Не только для него, но и для меня.

Вот так и получилось, что вскоре я уже миновала рекламный щит на углу улицы Негл — огромный потрет улыбающегося Бутса и надпись под ним, возвещающая, что «Бутс — это и есть Чикаго», — и въехала в предместье, где жил Бобби. И Майкл. Предместье, откуда вышли и Бутс, и Рон, и Эрни… Здесь они росли, дружили и помогали друг другу выбираться из всяких передряг. А это очень важно, особенно в Чикаго, где каждый думает только о себе.

Когда въезжаешь в Норвуд-парк, появляется такое чувство, будто пересек невидимую границу и попал совсем в другое царство. Небольшие аккуратные домики-бунгало, ухоженные лужайки… Благополучие, мир и покой. Этот сказочный мир, кажется, не имеет ничего общего с огромным, расчерченным граффити, заваленным всевозможным мусором городом на юге.

Сегодня, однако, предместье как будто вымерло. В сером октябрьском воздухе на фоне черного неба дома выглядели бесцветными и убогими. Даже лужайки и клумбы в ухоженных двориках не могли оживить пейзаж. В общем, очень скоро я пожалела, что приехала сюда.

Перед домом Бобби было полно машин — они даже перегораживали улицу. Я поставила свою новую игрушку в ряд с другими. Билетов никто не спрашивал. Откуда-то из-за дома слышались голоса и звуки трубы. Я медленно, нехотя пошла туда. В этот момент несколько человек показались из-за дома на Передней лужайке. Они улыбались мне, махали руками, звали… Этакое веселое содружество. Я помахала в ответ — пусть все будет, как положено.