Читаем Ожоги полностью

Он ехал через парк по направлению к Лейк-Шор-Драйв на скорости шестьдесят миль. Но ему это сходило с рук — наверное, полицейские знали его машину, а может, узнавали по радиотелефону, что он детектив, и отступались.

— А почему тебе было противно ее слушать? — спросила я. — Потому что старая, или потому что пьяница, или сразу по двум причинам?

— Мне вообще отвратительны женщины, которые воображают, что они все еще сексуально привлекательны, а на самом деле…

— Некоторые все еще находят ее привлекательной, — сказала я. — Может быть, она просто не твой тип.

Он так резко свернул на Лейк-Шор-Драйв, что меня кинуло вперед, прямо на него. Выпрямившись на сиденье, я продолжила нашу дружескую беседу:

— Вот мне, например, противно прикасаться к тебе, но это же не значит, что ты не можешь нравиться другим женщинам.

Он ничего не сказал, лишь рванул на скорости девяносто по переулкам и улочкам, беспрестанно сворачивая, обгоняя другие машины. Я всерьез испугалась, что меня сейчас вырвет от такой гонки. Но на повороте у Мичиган-авеню ему пришлось притормозить — слишком плотным был здесь поток машин.

— Ты погорел, Майкл, — оставил след шириной в целую милю. Даже если Роланд Монтгомери твой сообщник, боюсь, он не сможет тебя защитить — тебя теперь запомнили на всех чикагских улицах.

При свете фонарей я увидела крупные капли пота у него на лбу. Он резко взмахнул правой рукой, и машина вильнула в сторону, он чудом выровнял ее и влился в транспортный поток.

— Скажи, а как на самом деле обстоят дела? — продолжала я ровным тоном. — Чем Роланд так обязан Бутсу? И почему он привлек тебя к этому поджогу? Неужели сам не мог справиться?

Он оскалился в усмешке.

— А все-таки ты не очень сообразительна, Вик. Это я взял Монтгомери в сообщники! Я нашел его для Бутса. От него потребовалось лишь достать мне зажигательную смесь и последить, чтобы не было слишком пристального расследования.

— Ну молодец! — с восхищением сказала я. — Тогда тебе и подарили эту машину?

— Ты же ничего не понимаешь! Я был к этому готов, я созрел для этого… И ты могла бы жить так же, как Ле Анн и Клара. У тебя было бы все, что только пожелаешь, но ты…

— У меня есть все, что мне нужно, Майкл, — своя собственная жизнь и независимость. А ты никогда этого не понимал. И сейчас не понимаешь: все это барахло, все эти бриллианты… они меня совершенно не интересуют.

Он свернул у Гранд-авеню, сделал несколько поворотов и выехал к участку Рапелек. Остановил машину достаточно далеко от проезжей части — у деревянного забора, окружавшего строительный участок. Быстро выскочил из машины и подошел к задней дверце. Я надеялась, что смогу как-нибудь изловчиться и лягнуть его, когда буду выходить из машины, но ему не раз случалось брать опасных преступников, и опыта у него было достаточно. Он широко открыл дверцу и встал подальше, ожидая, пока я справлюсь с привязным ремнем и выберусь из машины. А уж потом с насмешливой галантностью обхватил меня и поволок к зданию.

Мы шли по темным коридорам, и меня непроизвольно начала бить дрожь. Еще три недели назад я ходила по этим деревянным настилам, разыскивая какое-нибудь начальство. А где же Элина? Жива ли еще? И какой трагический конец ожидает нас обеих?

Мы шли в полном молчании. Тишина давила, как наручники на руки. Чтобы разрядить обстановку, я опять начала разговор:

— Скажи, ты пришел сегодня из-за того, что Мак-Гоннигал рассказал тебе про браслет?

Он снова оскалился в усмешке.

— Ты оставила шарфик в «Алма Миджикана». Айлин подарила его тебе в тот день, когда нас только что познакомили, я видел, как ты его разворачивала. Ты, может, и забыла, а я все помню, потому что ты мне тогда очень понравилась. Браслет я бы тоже хотел получить назад, но это не к спеху.

— Прекрасно, — спокойно сказала я, хотя и боялась, что жить мне осталось недолго. — Он остался у меня дома. Правда, чтобы проникнуть в квартиру, тебе понадобится целая команда. У тебя есть такая под рукой? После бойни, которую ты учинил, ни один коп не станет тебя покрывать. Даже Бобби, хоть это и разобьет его сердце.

Он развернулся и тыльной стороной ладони дал мне по зубам.

— Тебе придется кое-чему научиться, Вик. И первое — если я говорю «заткнись», надо заткнуться.

Было больно, но не слишком.

— Боюсь, у меня уже нет времени этому учиться, Майкл, даже если бы я и попыталась. От тебя меня тошнит.

Он резко остановился и оттолкнул меня к стене.

— Я сказал, заткнись, Вик. Или ты хочешь, чтобы я разбил тебе челюсть, тогда, может, заткнешься?

Я смотрела на него и не могла понять, неужели вот эти самые злые глаза когда-то казались мне привлекательными?

— Конечно, не хочу, Майкл. Мне просто интересно, что ты испытываешь, когда бьешь беззащитную женщину — чувство всемогущества или стыда?

Левой рукой он держал меня, а правой попытался еще раз ударить. Я изловчилась и саданула его левой ногой в колено с такой силой, что могла бы разбить коленную чашечку. Он вскрикнул от боли и отпустил мое плечо.