Читаем Ожоги полностью

Да, теперь все складывалось в относительно стройную, но невероятную картину. Ноги у меня стали ватными… Нужно как можно скорее обратиться к братьям Стритерс — нельзя же оставить Элину вот так, во власти Фери, — в конце концов он найдет ее.

Я доползла до телефона, набрала номер и услышала автоответчик. Стараясь говорить настойчиво, но без истерики, я назвала номер телефона Лотти и попросила срочно связаться со мной. Потом еще раз набрала номер Мюррея — никого. Я подошла к окну и внимательно осмотрела улицу. Человек с собакой исчез. По улице шагали несколько прохожих, но вряд ли это эмиссары Макдональда с приказом удавить меня. Тем не менее я стояла за шторами, пока не увидела новенький «камри» Лотти. Перед тем как выйти, я позвонила мистеру Контрерасу и предупредила его, что ночное бдение отменяется.

Старик по-детски обиделся на то, что я решила ночевать у Лотти, а не у него.

— Все равно мы с принцессой будем настороже, — сказал он. — Если тебя нет, это еще ничего не значит. Кто-нибудь все равно может пробраться и трахнуть тебя по голове, потом, когда вернешься.

Я не собиралась раскрывать ему свои планы. Мои филантропические побуждения не простирались столь далеко — у меня даже не нашлось сил поблагодарить старика за принесение ненужной жертвы. Хотя прошлой зимой он и в самом деле спас мне жизнь, это была сущая правда. Я быстро спустилась вниз, помахала им с Пеппи рукой, когда они выглянули в холл, и заспешила к машине. Ненавижу боятся: страх заставляет меня бежать, когда я предпочитаю идти.

— Ну что, добила свой «шеви»? — спросила Лотти. — При том, как ты гоняешь, это неудивительно.

Я открыла было рот для резкого ответа, но тут же закрыла его — Лотти заложила такой вираж прямо перед носом грузовика газеты «Сан таймс», что у меня даже дух захватило. Водитель резко тормознул — так, что кипа газет вывалилась на тротуар, — и громко выругался. Лотти игнорировала его гудки и проклятия с высокомерием, достойным ее предков, — она рассказывала, что они были советниками у Габсбургов.

Вообще Лотти ведет машину так, как будто это карета «Скорой помощи», которая спешит по срочному вызову, а вокруг — вражеские объекты, которые надо сокрушить. Покрышки так и летят. Это у нее уже третья машина за восемь лет. И, как все лихачи, Лотти считает, что лишь она имеет исключительное право на дорогу. К концу пути я уже сожалела о том, что поехала с ней, а не осталась у себя дома дожидаться посланцев Макдональда. Много безопаснее.

Наконец мы подъехали к дому и остановились, «камри» слабо чихнул. По-видимому, машина уже научилась не жаловаться на судьбу слишком громко. Мы поднялись на второй этаж. Я давно не была у Лотти дома, и сейчас вновь была потрясена цветистым разнообразием красок ее жилища. Одевается Лотти обычно очень строго: предпочитает густой черный и кипенно-белый цвет. И лишь в домашнем интерьере ее бурная натура проявляется во всю мощь: стоит лишь взглянуть на эти ярко-оранжевые и пурпурно-красные тона.

Я здесь бываю не так уж редко, но Лотти всегда принимает меня, как редкого и дорогого гостя: забирает у меня из рук сумку, непременно предлагает что-нибудь выпить, хотя выбор у нее крайне ограничен — Лотти сама практически ничего не пьет и дома держит только бренди, больше для медицинских целей. Но сегодня я отказалась — еще слишком жива была память о вчерашней бутылке «Джордж Гуле».

На плите у Лотти уже тушилось мясо по-венски — блюдо, которое она реконструировала по воспоминаниям детства. Ее сердечность и простота вернули меня в мое детство.

— Ты, наверное, знала, что я приду, — с благодарностью произнесла я, доедая последний кусочек со своей тарелки. — Это то, что прописал доктор.

— Спасибо, родная, — сказала Лотти и поцеловала меня. — А теперь — в ванну и спать. У тебя под глазами не синяки, а настоящие кратеры.

Перед тем как уложить меня, Лотти осмотрела мои руки. Они явно подживали, хотя за последние два дня, с силой цепляясь за руль «шеви», я их опять стерла. Лотти положила на них какой-то мази и отправила меня в прохладную душистую постель. Я вдохнула сладкий запах лаванды и подумала, что вот это, наверное, и есть запах родного дома.

Проснулась я уже в одиннадцатом часу. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые пурпурные шторы. В пустой квартире слышалось лишь мерное тиканье будильника. Удивительно успокаивающий звук…