Читаем Ожерелье королевы полностью

Музыкальный Зал был просторным, великолепно отделанным помещением, хотя общее впечатление получалось несколько угнетающее. Стены были обиты роскошной красной парчой, золотые нити, которыми был выткан рисунок, немного потемнели; хрустальная люстра, слишком большая для этой комнаты, свисала со сводчатого золотого потолка. Так как ни у короля, ни у королевы не было склонности к музыке, в этой комнате уже не проводили музыкальные представления. Вместо этого она превратилась в музей причудливых старинных инструментов: бомбардонов, гармоник, цитр, скрипок, украшенных фантастической резьбой, расписанных пейзажами клавесинов, разнообразных гитар, семиструнных лир, шарманок, там было даже (гордость коллекции) стеклянное фортепьяно. Когда Дайони заметила Вилла, стоявшего в дверях со своей ужасающей шляпой в руках, она встала с места, шелестя шелками, попросила посла извинить ее и легко прошла к нему через комнату.

— Вилрован, — сказала она с наигранной суровостью, — тебе совершенно не следует сюда приходить!

Официально Вилл был в опале, его хоть и не лишили командования Гвардией Ее Величества, но ему не разрешалось появляться в присутствии короля — подразумевалось, что из-за скандального ареста, а также из-за злосчастного отсутствия при королеве и неспособности ее защитить, когда ее ограбили, хотя на самом деле все это было лишь предлогом для его долгих отлучек.

Дайони понизила голос.

— Что ты узнал? Пожалуйста, ну пожалуйста, скажи, что ты что-то выяснил, потому что я здесь ничего не добилась.

Под ее глазами лежали фиолетовые тени. Вилл знал, что она изводит себя раскаянием и беспокойством, и на мгновение подумал, не сказать ли ей какую-нибудь успокоительную полуправду. Но сдержался. Она была сама виновата в том, что натворила, и кто, если не она сама, должен за это отвечать?

— Ни звука, ни намека, — сказал он, покачав головой. — Я думал, что хоть твои бриллианты удастся найти, уж я бы выжал побольше из того мерзавца, что их перепродал, — но они, похоже, исчезли так же бесследно, как и Машина Хаоса. — Он нетерпеливо махнул рукой. — Честное слово, учитывая, сколько денег я предлагал и кому, я должен был услышать хоть что-нибудь. Даже воронам не удалось уловить обрывка хоть какого-нибудь разговора, который пролил бы свет на это дело.

Через ее плечо он оглядел комнату, взглянул на посла, который поднялся было, когда встала королева, но сейчас тихо вернулся на место и задумчиво подбирал со стола раскрашенные пластинки из слоновой кости и веером выстраивал их в руке.

— Похоже, ему не по себе, а это на него не похоже. Я не знаю человека более опытного в придворных интригах. И он наблюдает за нами, хоть и притворяется, что просто подсчитывает свои очки.

И верно, пристальное внимание лорда Волта выходило за границы обычного любопытства. Во взглядах, которые он бросал искоса, сквозила тревога.

Дайони вздохнула.

— Он сегодня очень плохо играл. И когда я сказала, что меня ограбили…— она остановилась и уставилась на Вилла. — Боже, это кровь?

— Да, но не моя. Не обращай внимания. Ты собиралась сказать?..

— Я хотела сказать…— но она опять остановилась. — Вилл, у тебя губы побелели! Что ты с собой сделал?

— Это часть превосходной маскировки, — он опять сделал нетерпеливый жест. — Ты говорила, что когда ты сказала лорду Волту о том, что тебя ограбили…

— Да, они все так подробно расспрашивают. Все послы. Но они ведь заботятся только о своей безопасности, их пугает, что толстопяты так осмелели.

Вилровану стало не по себе. Что-то неладное творится в Хоксбридже: воры ничего не знают, а послы, наоборот, очень уж интересуются ограблением.

— Я вот думаю, а хорошо ли идут дела в Шенебуа, Нордфджолле, Винтерскаре и других местах? Только ли у Родарика пропало нечто бесценное?

Дайони посмотрела на него в ужасе.

— Пожалуйста, не говори так, я спать не буду. У короля везде люди, если что-то действительно не так, уж мы бы получили от них какие-нибудь вести.

— Возможно. Да, наверное. Ведь они-то все знают, что у нас происходит что-то не то, хоть и не понимают, что именно.

Когда Вилл открыл дверь своей холодной мансарды, он с удивлением увидел, что кто-то уже заходил и зажег свечи. Он остановился в коридоре, пытаясь уловить в воздухе запах духов. Существовала некая Летиция Стирпайк, самая беззастенчивая и настойчивая из фрейлин Дайони, которая полюбила являться к нему незваной гостьей, несмотря на холодный прием, который он ей всегда оказывал. В воздухе действительно витал слабый аромат, но пахло скорее цветами апельсинового дерева, чем жасмином. Когда Вилл вошел в комнату, человек, облаченный в роскошный бархат цвета сливы и серебряные кружева, медленно поднялся со стула и одарил его долгим тяжелым взглядом сквозь драгоценный монокль.

— Я уже начал считать тебя погибшим. Но, я вижу, ты силен и духом и телом, пострадала только твоя память.

Вилл робко ухмыльнулся.

— Ты, несомненно, собираешься мне сказать, что я забыл о каком-то обещании. Прости меня, пожалуйста, Блэз, но что бы это ни было, оно совсем вылетело у меня из головы.