— Но ты говоришь, что Родарик не знает, что произошло. Как же он может не знать, что тебя ограбили и убили половину твоей стражи прямо на улице?

— Конечно, это он знает, но ему неизвестно про маленький планетарий. Я постаралась, чтобы ему не доложили.

Вилл остановился.

— Если ты хочешь сказать, что подкупила тех двоих, что спаслись, что ты подкупила моих солдат и заставила их замолчать, — я даже не знаю, Дайони, что я с тобой тогда сделаю.

— Нет-нет, все было не так. Я умоляла их держать это в секрете несколько дней. Они сказали, что это очень сложный вопрос… что они не имеют права, но согласились молчать, пока не поговорят с тобой. Учитывая, что оба лейтенанта все равно мертвы, это было правильно, не так ли? Мне… мне в голову не пришло, что их можно подкупить.

— Ты меня поражаешь, — сказал он, опять начав мерить шагами комнату. — Склонять стражников к лжесвидетельству… Он решил не продолжать. — А как же твои фрейлины? Одна или две должны были ехать с тобой в карете.

— Со мной была Луиза. Она завизжала и хлопнулась в обморок до того, как бандиты пробились к карете. — Дайони с надеждой подняла глаза на Вилла. — Я подумала, что ты можешь пойти к кому-нибудь из твоих подозрительных дружков, ну, к карманникам или разбойникам, и выяснить, кто за этим стоит. — Она вытерла слезы рукой. — Если бы ты так сделал… если бы ты нашел возможность выкупить эту штуку, можно было бы и не говорить Родарику, что его драгоценная реликвия пропала.

Вилл замер.

— Клянусь вековечной тьмой, Дайони! Я не буду в этом участвовать!

Она опять расплакалась.

— Ты не поможешь мне найти этот механизм?

— Разыщу обязательно, если смогу. Но я не позволю тебе и дальше обманывать Родарика. Ему нужно немедленно обо всем рассказать. Нет, Дайони, я совершенно серьезно, можешь плакать, сколько хочешь, но в этом тебе не удастся меня поколебать.

Но потом он слегка смягчился, подошел к ней, наклонился и легко коснулся губами ее руки.

— Возьми себя в руки, дорогая. Я не могу потворствовать такому опасному обману, но если ты хочешь, чтобы я был рядом, когда ты будешь рассказывать обо всем королю, помни, что я весь в твоем распоряжении.

12

Дайони требовалось время, чтобы одеться и успокоиться, поэтому Вилл поспешил в свои комнаты — привести себя в порядок после путешествия и принять приличествующий королевской аудиенции вид.

Казармы находились в огромном старом кирпичном здании позади дворца, где топот постоянно входящих и выходящих солдат, а также кутежи, которые порой затягивались до ночи, не могли потревожить покоя короля и королевы. Комнаты были маленькие, темные и в них гуляли сквозняки, да и все здание было полуразрушенное — голуби гнездились на стропилах, ветер свистел в коридорах, дождь с шипением падал через дымоход в камины и гасил огонь, — но солдаты были довольны: вокруг не вертелись жены, сестры или матери и не пытались проветривать комнаты или наводить порядок, так что солдаты могли спокойно вести беспутную, веселую и шумную холостяцкую жизнь и существовать в атмосфере, в равных пропорциях состоящей из запахов табака, старых сапог, бренди и пороха.

Оказавшись в своей комнатушке под самой черепичной крышей, Вилл дернул потертый бархатный шнур колокольчика, вызывая младшего по званию стражника, который служил у него денщиком. Этот достойный юноша появился несколько мгновений спустя, и Вилл приказал одеть себя как можно быстрее.

Юный Своллоу оказался на высоте. Через полчаса Вилл был вымыт и выбрит, волосы безупречно уложены и напудрены, а через сорок пять минут он облачился в форму — зеленый мундир, белый жилет и белые бриджи, черные кожаные сапоги выше колена — и поправлял многослойные кружева из Шенебуа на шее и на манжетах. Еще две минуты, и он пристегнул шпагу с серебряной рукоятью и взял под мышку черную треуголку с плюмажем.

И вот уже этот невероятно элегантный капитан Блэкхарт, идеал галантного офицера, сопровождал королеву в кабинет короля Родарика, где стены были обиты ореховыми панелями. Он поставил для нее стул у королевского стола.

Если Родарик и был немного обескуражен, увидев Вилрована вскоре после дуэли (ведь ему доложили, что Вилл покинул Хоксбридж минимум на две недели), то Вилл и Дайони в свою очередь были совершенно не готовы к тому взрыву гнева, который последовал за сбивчивыми признаниями королевы. Смахнув со стола бумаги, ручки и чернильницы с проклятьями, которых от него никогда не слышали, Родарик встал со своего дубового кресла и начал взволнованно ходить по кабинету.

Уравновешенный тридцатипятилетний король Родарик всегда заботился о соблюдении внешних приличий, и, хотя его легко было вывести из себя, его гнев был обычно сдержан и выражался скорее в сарказме, чем в ругани и репрессиях. Но сейчас он дошел до того, что способен быть дать волю рукам. Заметив это, Дайони тоже разволновалась и уронила кружевной платок. Вилл его поднял, безмолвно вручил обратно и встал за спинкой ее стула.