Но у городка была и своя темная сторона. С больными и недужными приезжали врачи и всевозможные лекари, многие из них — крайне подозрительные личности. Тут по соседству обитало более двух десятков цирюльников, знахарей, повитух, мозольных дел мастеров, костоправов, а также тех, кто лечил травами и уриной. У купален шарлатаны во весь голос зазывали купить панацею и патент нострум — лекарства от всех болезней, подходящие во всех случаях, — от лихорадки, подагры, лунатизма и песка в мочевом пузыре до ночных кошмаров и косоглазия. В лекционных залах более ученые профессионалы с заумным видом говорили о «полнокровии», «малоощутимом потоотделении» и «не идеально сгустившихся соках». А в лавчонках по всему городу аптекари предписывали такие общепризнанные снадобья, как ракушки улиток, мыло, кирказон змеевидный, бренди, мятную воду и слюну.

И если те, кто страдал от болезней или апатии, привлекали медиков (как специалистов, так и всякий сброд), то пожилые богатые вдовцы и их доверчивые сыновья и дочери привлекали внимание людей другого сорта, которые наводняли город в разгар сезона. Обладая отличными манерами, свободой поведения, бархатным сюртуком и хорошими зубами, можно было очень многого добиться в Одэмантэ.

И самое интересное, что самые темные личности неизменно попадали в северную часть города, где в одном высоком доме жила некая пожилая леди с громким именем, которая всегда была не прочь купить кой-какую информацию…

24

Одэмантэ, Монтань-дю-Солей (недалеко от границы

Маунтфалькона) — 17 плювиоза 6038 г.

Это был узкий шестиэтажный дом, стиснутый среди других домов в небольшом тупичке у кладбища. Как и все остальные дома на этой улице, он смотрел на мир очень неприветливо: закрытые ставни, темная деревянная входная дверь обита железом, а к ней ведут тринадцать крутых ступенек.

По слухам, по ту сторону дома был застекленный сад с теплицами, где хозяйка дома выращивала удивительные растения, экзотические и ядовитые. Но посетители, которым довелось гостить в этом доме, упорно твердили, что вдовствующая леди Кроган не выращивала ничего более странного, чем наперстянка, и ничего более опасного, чем мухоморы, так что вполне возможно, что слухи лгали. К этому дому, о котором шла дурная слава, и подъехал в один прекрасный день Блэз Трефаллон в наемном экипаже. Он был явно уверен, что его пустят, потому что отпустил кучера, не успев даже постучать.

И, как оказалось, уверен он был не зря. Стоило ему постучать — дверь отворилась, слуга рассмотрел элегантного посетителя, — и его тут же пригласили войти. В приемной ему тоже не пришлось ждать долго. Уже через несколько минут после того, как он передал слуге свою карточку, Блэза проводили наверх, в гостиную вдовы.

Леди Кроган не встала, приветствуя его. Сидя очень прямо на стуле с высокой спинкой без подушек, она являла собой впечатляющую картину в своих атласных траурных одеждах. И хотя ее белоснежные волосы были уже не так густы, как когда-то, а тело, служившее земным приютом ее непокорному духу, исхудало и ослабло, бабушка Вилрована оставалась чрезвычайно красивой пожилой леди. Когда посетитель вошел в комнату, она приветственным жестом протянула белоснежную и все еще очень гладкую аристократическую руку, на которой все-таки проступали голубые жилки.

— Господин Трефаллон, вы очень быстро выполнили мою просьбу. Могу я надеяться, что ваш визит будет продолжительным?