Читаем Озеро Радости полностью

Рустем замолкает и, кажется, уже совсем не собирается возвращаться к теме. Яся представляет, что ей снова и снова приходится ехать в Малмыги, снова и снова — умолять отца помочь выплатить штраф, и каждое ее слово, каждое «Папочка, миленький!», каждое «Ну пожалуйста!» звучит в вечности, повторяясь бесконечно и превращаясь в ад. Потом она вспоминает другие моменты, и да, ощущает тень надежды.

— И как ты это понимаешь для себя?

— Возвращение и повторение — не одно и то же, mon amour. Возвращаясь, ты всегда обходишь острые камни. И берешь с собой воду. В одной из миллиона вселенных ты сможешь исправить каждую ошибку, которую совершил. И те люди, которые были с тобой жестоки, присядут рядом и похлопают по плечу.

Яся думает, что мир не может вечно быть свалкой и скотным двором. И если ему суждено миллиардно повториться, действительно должен перестать бить обухом топора по затылку всякий раз, когда просто может это сделать. Потом она думает о Ницше на дороге из швейцарской деревушки Сильс-Мария в Сильваплане с флягой и раскладным стульчиком. И вспоминает игроков в виртуальный покер, с их наградами, полученными без усилий. Затем, уже не вполне логично, переключается на запечатанную в мед и смолу царицу Агну, сделавшуюся для Яси чем-то вроде попугая ара, с которым предлагают фотографироваться за деньги. Про ночные звуки из Вичкиного угла. Про салат «Цезарь», филе из курицы, шесть видов пиццы, которые она поедает день за днем, потому что остальное в меню «Черри Орчарда» ей не по вкусу. С этими мыслями она задремывает, но так и не успевает достать до тинистого дна реки сна — Рустем расталкивает ее и говорит, что ей пора, метро уже открылось.

* * *

Ночная работа убивает ощущение смены времен года. Когда бы ты ни вышел, по спине озноб, ушам холодно, а длины шарфа как будто не хватает на то, чтобы увить им всю шею. На теле обнаруживается масса зон, нуждающихся в тепле. Да что там, тепло не нужно только глазам и то только потому, что они то и дело ныряют в такие уютные одеяльца век. Которые хочется не открывать как можно дольше при каждом моргании, и вот ты уже ощущаешь, что сейчас заснешь на остановке. Идущие из парка троллейбусы натужно воют, на их шлеях — изморозь. Ползущие по грязи машины выглядят эдакими коробочками тепла, водители смотрят на прохожих с ощущением собственного превосходства. Под ногами скользко, это такая вечная зима. Впрочем, возможно это просто единственное время года в Москве. Зима.

* * *

На кухню после возни на Есючениной кровати выходит бородач, мускулистое тело которого покрыто татуировками. Он громко здоровается с Ясей, делает себе чай. А когда Вичка протискивается на кухню, садится рядом с ней и обнимает за талию. Та по привычке отсаживается и смотрит вбок, тот называет ее Викторией и предлагает сделать ей бутерброд. Через три дня бородач снова на кухне, он в упор не принимает правил игры, в которую играли с Вичкой другие любители. Он заявляет, что его зовут Натан, он зарабатывает на SMM и тратит на путешествия. Натан горд своим обнаженным торсом, который не спешит прятать в майку. Когда Вичка убегает себе за водочкой, Яся замечает над его пупком ствол дерева, вытатуированный толстыми кривыми линиями. Крона дерева приходится на грудь и скрыта черным мхом, которым порос Натан. В ветвях — развевающиеся полоски длинных флажков.

— Что это у тебя за баобаб? — интересуется Яся, нарезая лимон себе в чай.

— Это не баобаб. Это баньян. По одному из индуистских мифов, это дерево есть рай. Потому что любой сидящий под ним получает исполнение того, о чем думает.

— Это дерево желаний? — переспрашивает Яся.

Ее сердце превращается в несущийся вниз лифт, задевающий края шахты и высекающий снопы искр.

— Дерево не исполняет желания. И никто не исполняет желания, Ярослава. Никто. Тебе просто дается то, о чем ты постоянно думаешь. Бессмысленно просить о желаниях, они и так исполняются — в том смысле, что если ты к чему-то возвращаешься в мыслях, значит ты этого бессознательно хочешь. Тебе дается не то, что ты «думаешь что хочешь», но то, чего хочешь на самом деле. Станешь думать о деньгах — будут деньги. То есть тебе могут не дать их, но просто твоя жизнь превратиться в деньги. В трату их. Или погоню за ними. Что совершенно одно и то же. Подумаешь о любви — будет любовь. Подумаешь о демонах — будут демоны. С этим проще всего. Мы постоянно окружены какими-нибудь демонами. Ревность, страх, неуверенность. Ожидание… Они мешают нам быть счастливыми. Мне эту наколку сделали в Сарнатхе, пригороде Варанаси, чтобы я никогда не забывал о том, как загадывать желания.

— А как правильно загадывать желания? — Яся откладывает лимон и нож и решает присесть.