— А пока вот это вам оставлю… — и она положила на стол ярко-зеленый пластмассовый футляр размером примерно с органайзер, напоминавший то, что Виктор заметил у подростков возле подъезда Мозинцева в первый раз; за коробкой появились адаптер питания и шнур. — Всего доброго, а то в семье заждались.

— Вам тоже всего доброго. До завтра!

Ее силуэт в элегантном красном пальто растял в ярких лучах люминесцентных ламп гостиничного коридора; вместе с лучами в номер залетело свистящее эхо от пылесоса горничной, убирающей ковер, распалось, растеклось по обоям и потолку, и замерло, отсеченное закрывшейся дверью. Виктор раскрыл футляр: внутри обнаружилась клавиатура немного побольше, чем у недавно вышедших из моды в нашей реальности китайских записных книжек, и жидкокристаллический экран с почтовую открытку, по виду, черно-белый. Он передвинул рычажок "Вкл.": на экране, одна сменяя другой, появились надписи:

"Компулятор КМТ407П идет загрузка. "

"Обнаружен канал открытой радиосети. Войти под именем Сварог14 Д/Н?"

Виктор нажал "Д", на что девайс ответил "Вход в сеть с правами 1 уровня": здесь это соответствовало тому, что у нас обычно называют "guest". Впрочем, здесь guest'а, как такового, не существовало из-за отсутствия анонимности.

На экране высветилось что-то вроде интерфейса браузера Lynx под терминал VT100 и восьмидесятисимвольный дисплей; тут Виктору стало понятно, что качественная каталогизация в здешнем вебе — это жестокая необходимость.

"А сервак небось распознает клиент и сразу выдает под него страничку", попутно заметил он. "Стало быть, компулятор — это нетбук, только менее продвинутый. Интересно, зачем мне его дали? Прорыв информационной блокады? Или смотрят, не попытаюсь ли с кем-то связаться, дать сигнал? Ладно, глянем теперь уголовный кодекс."

Отдельной статьи за хроноагентство Виктор не нашел, и это его немного обнадежило. Правда, это значило лишь то, что сведения о попаданцах будут держать в секрете, да и припаять шпионаж по формальным признакам при желании всегда можно, даже если ни одно государство мира не признает его, Виктора, своим агентом или хотя бы гражданином (а кто в таких случаях признает?). В разделе "Преступления в сфере информации" были вполне предсказуемые статьи за несанкционированный доступ, создание вредоносных программ, а также нарушение деятельности государственных компьютерных систем путем физического воздействия на аппаратуру, носители информации и средства передачи данных. Зато среди госпреступлений, в числе прочего, обнаружилось разъяснение, что к антисоветской агитации и пропаганде, в частности, относится публичное отрицание справедливого характера Великой Отечественной со стороны СССР, решающей роли последнего в разгроме фашизма, освободительной роли РККА, а также многонациональности характера фашистского геноцида. Виктор хихикнул: последним сразу долбанули и по нацистам, и по сионистам. Кстати, отрицать или умалять роль партии в победе советского народа над фашизмом как раз не запрещалось: то ли партноменклатуре показали место, чтобы не выпендривалась (и опять интересно, кто именно? не сама же?), то ли, наоборот, эта роль казалась здесь очевидной.

"Партократию, как класс, здесь сдерживают информационным оружием!" — вдруг пронеслось у него в мыслях. "Ну да — прямой пиар ограничивают, критику хоть через заднее крыльцо, но пропускают, и, видно, полного идеологического контроля не дают, да еще эта фраза про демократизацию, если это не провокация, конечно… А как же она, эта партократия, не взяла реванша, что ее держит?"

"Кстати, сегодня уже неделя, как я здесь", подумал он спутя минуту, "всего неделя, а почему-то такое чувство, что в этой реальности и родился. Может, это действительно так? СССР — наша историческая родина, и мы оказались с нее изгнаны, разделены, рассеяны по лицу земли? А может, не только СССР? Где наша земля обетованная — на Красной площади в Москве, на Владимирской горке в Киеве? А может, на Косовом поле?"

— Простите, занавеску можно открыть? — спросил он охранника; тот кивнул. Виктор погасил свет, и раздвинул шторы. Над подсвеченным прожекторами фасадом планового корпуса сияло чистое ночное небо, и самой яркой и крупной звездой, пересекая черноту, плыла БКС, поднебесный авианосец этой новой и не во всем еще понятной, но уже ставшей такой близкой ему России.

6. Регрессор

После ясной ночи утро выдалось туманным. Светлана Викторовна закрыла форточку, чтобы сырость не заползала в кабинет.

— Как освоились с техникой?

— Все гениальное просто, — ответил Виктор, — странно только, что у нас не стали развивать это направление. Знаете, тут у меня за ночь кое-какие соображения возникли, вы не возражаете, если я ими поделюсь?

— Конечно. Я слушаю.

— Вы вчера сказали, что стрелявший исчез бесследно. В каком смысле бесследно? Просто опытен и не оставил следов?

— Это соображения или вопрос?

— Это вопрос, на котором строятся соображения.