Они вышли в коридор и направились к двери; навстречу уже бежало несколько мужчин. Виктор постарался не глядеть в сторону неподвижно лежащего тела у двери.

— Светлана Викторовна, я понял — бог есть!

— Вы полагаете? — серьезно и заинтересованно спросила она.

— Да. Да. Это он, это он послал мне револьвер, — торопливо и сбивчиво заговорил Виктор, стремясь скорее сообщить, как ему казалось, самое важное. — Я слышал голос с неба, он сказал искать револьвер под кроватью. Я туда, понимаете, — а он там. Понимаете, вроде как почудилось — а он там! Но так же не бывает, понимаете? Это чудо! Это… это надо изучать, мы все время не принимали бога в расчеты, а если в него уверовать, то он поможет, видите, он помогает!

Они вышли наружу. Тепло угасающего бабьего лета еще принимало природу в свои нежные объятия, но в нем можно уже было уловить приближение октября. Жиденький туман заволакивал окрестности, заплывшие ямы были доверху полны водой и на кустах висели крупные капли; похоже, здесь только что закончился нудный осенний дождь. Под ногами у Виктора зашуршал пестрый ковер из мокрой зеленой травы и вороха лимонных, золотистых, бурых и красноватых листьев, из которого, как из губки, выступала вода, теснимая полиуретаном его ботинок. Виктор оглянулся по сторонам и назад: темный от пятен влаги дом на краю лесополосы, где его держали, был раньше каким-то сооружением для путейцев, ныне законсервированным, с заложенными кирпичом оконными проемами во избежания хулиганства; чуть поодаль стоял ряд посеревших и потрескавшихся бетонных столбов забора, на которые когда-то натягивалась рабица. На территории еще бесхозно валялся кой-какой металлолом, и в паре-тройке метров от Виктора из бурьяна торчала ржавая ручка модерона, двухосной тележки для инструментов. Где-то в полусотне метров была видна выемка, над которой на решетчатых опорах парили две нити контактной сети; то была железная дорога, и те шум и дрожь земли, которые Виктор чувствовал во время своего недолгого плена, были ее порождением.

Завыла сирена; из-за деревьев показался рыжий, высокий автобус-реанимобиль, мигая синими сигналами на крыше и разбрасывая грязь из колдобин, проследовал столбы, на которых когда-то висели ворота, и двинулся к дому, осторожно нащупывая полузаросшую и искрошенную полосу асфальта, наскоро уложенную здесь еще до эпохи нового сталинизма.

— Зачем реанимация? Я нормально себя чувствую.

— Это не для вас, — ответила Света. — Вашему крестнику. Вы его крепко приложили.

— Как? — ахнул Виктор. — Он жив???

— Да пока жив. Патроны с резиновыми пулями.

— Травматика? Я не обратил внимания. Хотя она у нас продается населению, травматика.

— Вообще-то сперва боевые хотели дать. Лучше потерять агента иностранной разведки, чем вас.

— Подождите… Это что же, вы подложили? А как же?.. А голос? Голос откуда?

— Секундочку. Настя! Настя! Идите сюда.

К ним подбежала молоденькая девчушка в пурпурной синтетической куртке, низенькая, невзрачная, круглолицая, с маленьким вздернутым носом, вокруг которого высыпали веснушки.

— Познакомьтесь. Анастасия Небоглас, наш лучший индуктор, специалист по древнерусской жреческой психотехнике. 'Путь огня', это, кажется, называется?

— Нет, 'Путь огня' это не совсем то, — затараторила Настя, — в общем, вокруг этого очень много дилетантской писанины и сенсаций. Вообще индуктором может стать каждый, все зависит от того, как долго тренироваться и как. Вот у вас кошка есть?

— Здесь-нет, а что?

— Ну, вот когда она что-то не так делает, поднимаете ее за передние лапы, смотрите в глаза и строго говорите — 'Нельзя, нельзя'… Вот это простейший случай индукции, который подкреплен мимикой и интонацией голоса. При непрямом контакте, конечно, сложнее. Биоканал нельзя считать надежным, и как образный, так и семантический компонент сообщения приходится сводить к минимуму…

— Так, сейчас гроза будет, — неожиданно сказала Семиверстова. — Настя, обожди где-нибудь в стороне, чтобы начальству на глаза не попадалась. Буду все принимать на себя.

18. Одиночный пролет