— В последнее время опустошённые солдаты стали представлять едва ли не большую проблему, чем гиганты, — продолжил Рейме. — Собственно, именно об этом я и пришёл с тобой поговорить. Вендрик распорядился собирать души убитых полых солдат и привозить тебе. Из-за этого в армии зреет недовольство. Солдаты не хотят отдавать души своих товарищей «на отвратительные опыты безумному колдуну». Отказываются выполнять приказ, и, соответственно, приходится их наказывать. Ты можешь что-то с этим сделать? Нам там и так… — Рейме замолчал и отвернулся, поморщившись.

— Что я могу сделать? — горько проговорил Алдия. — Я могу, конечно, попросить Вендрика отменить приказ. Но… — он замолчал и растерянно глянул на капитана.

— Но где ты тогда будешь брать материалы для экспериментов?.. Я-то понимаю, — Рейме вздохнул, — хотя, по правде говоря, не хотелось бы оказаться в их числе. Никто ведь не знает, что происходит с этими душами. Чувствуют они что-то или нет… После.

Серая хмарь вернулась, затуманивая зрение и забивая горло. Алдия хрипло кашлянул.

И ничего не сказал.

Он-то знал, чувствуют ли что-то души на его прозекторском столе. И что именно они чувствуют — тоже знал. Знал слишком хорошо.

Они приходили к нему в кошмары и рассказывали об этом. И не давали ему забыть. Их голоса преследовали Алдию и наяву. Ни на мгновение не замолкая.

Но Рейме, конечно, ни к чему было знать такие подробности. Поэтому Алдия просто сказал:

— Я понял тебя. Поговорю с Вендриком. Что-нибудь придумаем.

— Спасибо, — Рейме вздохнул и поднялся со стула. — Ну ладно, мне пора. И так просидел у тебя два с половиной часа вместо получаса, как собирался…

— А почему не разбудил-то?

Рейме снисходительно покосился на архимага.

— Это ты у нас ужасный колдун, известный своей жестокостью, — сказал он, — и о тебе ходят слухи, что ты творишь с людьми всякие ужасные и отвратительные вещи. А я простой солдат, и у меня не поднялась рука ради пятиминутного разговора будить человека, который, по его собственному признанию, десять суток не спал…

— Спасибо, что тут ещё скажешь, — Алдия тоже поднялся и кивнул на дверь. — Пойдём, провожу тебя немного. Мне всё равно надо возвращаться в лабораторию.

Замок был огромен, и путь от комнат Алдии до крыла, в котором жили старшие офицеры стражи, занимал не менее четверти часа, если идти быстрым шагом. В числе прочего нужно было пересечь нежилую часть этого крыла — неосвещённый коридор со множеством дверей в пустующие комнаты, заставленные накрытой чехлами мебелью.

Рейме и Алдия быстро шли по пыльным ковровым дорожкам, не слыша звука собственных шагов. Казалось, что любой звук, донесись он сюда, в это царство затхлости, паутины и заброшенности, будет так же без остатка поглощён коврами и драпировками.

Тишина казалась непроницаемой и плотной, как спокойная озёрная вода.

И поэтому капитан и Алдия от неожиданности резко остановились, будто налетев на стену, когда услышали донёсшийся из-за двери одной из комнат сбивчивый, прерывающийся всхлипываниями и горестными стонами шёпот.

— О, как же так… Я не могу… Я не… Нет, нет… За что мне это? Скажите, за что ему?.. Отец, прости… Я не могу… сестра… Сестрички, помогите мне…

Шёпот ускользал, как отголосок сна, растворялся в душной ночной тишине, улетал прочь с лёгкими сквозняками. Он был почти неразличим — и архимаг и старый солдат замерли на месте, затаив дыхание, вслушиваясь и боясь упустить хоть слово.

Они не должны были узнать голос. Слишком тихим и сбивчивым он был, слишком искажён был неподдельным страданием. Но они были почти уверены, что узнают его.

Так почему же королева плачет в одиночестве, укрывшись в пустующих комнатах нежилого крыла замка?

12

Алдия. Давно

Почти так же сильно, как необходимость спать, архимаг ненавидел зеркала. Они напоминали ему о том, как мало времени у него осталось.

Он уже давно не вёл счёта прожитым годам. Он мог бы вычислить свой возраст, но не хотел этого делать, потому что понимал: результат ужаснёт его, утопит в удушающей темноте сомнений и страха.

Алдия — человек. И он чудовищно стар.

А старость для любого человека всегда заканчивается одинаково…

И в последние годы (десятилетия?..) архимаг избегал смотреть в зеркала, где с ним встречался взглядом старик с потемневшим морщинистым лицом и седыми волосами. Да, в глазах его горел всё тот же огонь неутолимой страсти к познанию, светился всё тот же острый и цепкий ум, на дне зрачков таились усталая мудрость и решимость много в жизни повидавшего — и ещё больше потерявшего — бойца с судьбой.

Но всё же это были глаза глубокого старика.

Да, тайные практики самых могущественных школ магии помогали поддерживать силы, замедлять старение тела и угасание остроты ума. Но обмануть человеческую природу невозможно. Всех живых ожидает смерть.