Читаем Отрыв полностью

Меня спасло то, что под траекторию падения подвернулся длинный, относительно ровный склон, в котором я пропахал траншею сверху донизу. То, что склон этот был густо заплетён плотным и упругим кустарником, таким прочным, что мог бы, наверное, поспорить в устойчивости с витой колючей проволокой. То, что тем же непробиваемым вьюном доверху зарос узкий щелевидный каньон, в который я кувыркнулся на излёте. То, что благодаря всему этому успела частично отработать торможение гравикомпенсирующая капсула.

И ещё — то, что разнонаправленные перегрузки, навалившиеся на моё бренное тело на финише, помимо превращения упомянутого тела в отбивную произвели и одно полезное действие: разорвали слияние, отделив меня от искорёженной, умирающей, уже ослепшей и оглохшей леталки.

* * *

У нас в части бывали случаи, когда сбитый штрафник оставался жив. Таких вычисляли по маячку. Решали по обстоятельствам: была возможность — вытаскивали, если нет — просто отключали. Грубый деловой подход. Вот несколько фактов для размышления. Засечь наличие сигнала маячка и найти по нему человека в горах — очень разные вещи. Одно делается автоматически, второе, если только сразу не подвезёт, может занять совершенно непредсказуемое количество времени и ресурсов. Что происходит с вояками, попавшими к ирзаям живьём, нам объяснять не надо было. И самый циничный аргумент: сбитый нейродрайвер — это с высокой вероятностью всё равно пожизненный клиент для госпиталя.

Баланс не в нашу пользу.

Однако я упал в районе активных действий, так что шанс выбраться у меня был. По крайней мере, я хотел на это надеяться. Наклёвывался неплохой актив: я жив, пришёл в себя, могу передвигаться (тело хоть и ощущается всё одним большим синяком, но кости, вроде, целы); я сумел выбраться из леталки; и самое главное — вокруг пока не видно и не слышно ирзаев.

В пассиве на первом месте было то, что я не знал, сколько времени провалялся без сознания в мёртвом бифлае.

На втором — не знал, куда идти.

Тем не менее, от леталки следовало убираться, и поскорей.

* * *

Каньон, в котором завершилось моё падение, представлял собой узкую щель, за века промытую в породе немноговодным, но стремительным ручьём. Передвигаться здесь можно было только по центру русла — когда по щиколотку, когда по колено в ледяной воде. По краям вплоть до отвесных стен каньона плотной порослью сплетались колючие кусты, поднимались вверх, смыкаясь над головой тугим непроницаемым кружевом.

И в этом кружеве пели птицы. Рассыпались разноголосым бесшабашным звоном, перекликались с ворчливым рокотом ручья, не обращая ни малейшего внимания на человека, упрямо бредущего против течения, то и дело оскальзываясь на перемежающейся валунами щебёнке.

Не знаю, почему я пошёл по ручью вверх. Наверное, именно потому, что путь вниз казался более лёгким, логичным, и от того почти наверняка ведущим в ирзайскую пасть. Возможно, я сам себя загнал в ловушку. В любом случае менять направление было теперь поздно.

Я брёл второй час, и уже минут сорок слышал позади голоса своих преследователей. Вода хорошо разносит звук.

Те, снизу, приближались уверенно и спокойно, не таясь, по-хозяйски. Впрочем, они и есть тут хозяева, как ни крути. И торопиться им было совершенно незачем: никуда я не денусь.

Звучные, музыкальные голоса. Протяжная незнакомая речь. Смех — просто-таки взрывами веселья.

Весело, и впрямь.

Поначалу меня ещё согревала мысль, что, раз "поводок" до сих пор не включили, может, кто-то из своих неподалёку, кто-то спешит на выручку. А потом я подумал, что этакий каньончик способен и вовсе экранировать сигнал. Подумал — и совсем не испытал от такой догадки облегчения. Скорей наоборот. Сволочная ситуация — никогда бы не поверил, что стану ожидать спасения от ненавистного "маячка".

А вот интересно, что знают о наших "маячках" ирзаи?

У этих ребят крепкие пленники живут примерно неделю. Иногда чуть дольше — если пленник успел им прежде хорошенько досадить.

Ну… "живут" — это я опрометчиво сказал…

Уф.

Из оружия у меня была Брыкова заточка, привычно спрятанная на ремешке подмышкой. Негусто. Прорубиться в заросли я уже пробовал — без толку, долго и неэффективно. Всё равно что стальную проволоку резать. Из русла не уйти. Может, хоть подраться успею? Те, что сзади, сразу стрелять не станут. Слишком уверены в себе.

Стены каньона сближались, все чаще стали попадаться пороги, и на преодоление каждого уходило больше и больше сил. Рано или поздно я просто не смогу вскарабкаться на очередную ступеньку. Несмотря на душную, банную жару тело закоченело от ледяной воды. Ног я давно уже почти не чувствовал — шёл механически, как на ходулях. Некоторое время назад попал левой между двумя валунами, выдернул, но после этого нога стала подгибаться в щиколотке. Боли не было, просто левая ходуля стала ненадёжной. И мыслей не было — не осталось никаких. Только тупое, автоматическое, бесконечное движение.