Читаем Отродье ночи полностью

Джошуа хотел было настигнуть неизвестного, но вдруг чего-то испугался, неизвестность внушала страх. Джошуа невольно вздрогнул: сердце бешено заколотилось, во рту пересохло, пальцы судорожно сжались. Джошуа напряг слух и втянул голову в плечи, словно боясь неожиданного удара.

— Кто там? — повторил он.

Тень метнулась в сторону и бросилась через кусты прочь. Джошуа услышал треск веток и шум удалявшихся ног: топ-топ-топ. Потом все стихло.

Постоянно оглядываясь, он вернулся к машине, сел за руль и замкнул дверцу. Джошуа уже сомневался, действительно ли там был кто-то или всего лишь почудилось ему? После посещения жуткого дома и не такое могло привидеться. Джошуа понемногу успокоился.

Он завел мотор и поехал домой.

* * *

В субботу вечером Энтони Клеменса подъехал на синем «джипе» к дому Хилари Томас.

Она вышла навстречу. На Хилари было изящное дорогое платье изумрудного цвета с длинными рукавами и глубоким вырезом. Хилари уже больше года не назначали свиданий, и она уже подзабыла, как следует одеваться в таких случаях. Хилари два часа перебирала гардероб, не зная, что выбрать. Она приняла приглашение Тони потому, что он понравился ей, и еще потому, что она боролась с одиночеством. Верно сказал Уэлли Топелис: «Ты оправдываешь свою замкнутость уверенностью в собственных силах».

Хилари не искала друзей и любовников, она боялась крепкой привязанности, которая, как она знала, ничего, кроме боли и разочарования, не могла принести. Однако в своем стремлении избежать страданий она полностью отделяла себя от всех людей без исключения. Так Хилари твердо помнила все то, что она пережила с родителями, когда нежность пьяной матери неожиданно сменялась грубой бранью и побоями.

Тони вышел из машины и открыл перед Хилари дверцу. Почтительно склонившись, он сказал:

— Карета подана.

— О, вы, должно быть, ошиблись. Я не королева.

— Для меня вы королева.

— Я простая служанка.

— Вы прекраснее любой королевы.

— Смотрите, будьте осторожны. Если бы вас услышала королева, то не сносить вам головы.

— Я не боюсь.

— Почему?

— Потому что уже потерял голову из-за вас.

Хилари застонала.

— Я сахару пересыпал?

— Да, хочется заесть долькой лимона.

Хилари, подобрав платье, села в машину.

Тони вдруг спросил:

— Тебя не оскорбляет?

— Кто?

— Эта машина.

— "Джип"? А разве он разговаривает? И что он имеет против меня?

— Ведь это не «мерседес».

— Если ты считаешь меня снобом, то зачем спрашивать?

— Я не считаю тебя снобом, — ответил он. — Но Фрэнк говорит, что как-то неудобно приглашать женщину, которая богаче тебя.

— Насколько я знаю Фрэнка, я могу сказать, что его суждения не заслуживают доверия.

— В Лос-Анджелесе говорят, что человека можно узнать по его машине.

— Правда? Тогда ты «джип», а я — «мерседес». Мы не люди, а машины. Нам следует направиться не в ресторан, а в гараж, чтобы заправиться. Так?

— Нет. Я купил «джип», потому что люблю зимой кататься на лыжах. А на этой развалине можно ездить в горы при любой погоде.

— Я всегда хотела научиться кататься на лыжах.

— Я научу тебя. Придется только подождать месяц, пока не выпадет снег.

— А ты очень самоуверенный, думая, что мы останемся друзьями и через месяц.

— А почему бы нет?

— Может быть, мы сегодня же поссоримся.

— Из-за чего?

— Из-за политики.

— Я считаю всех политиков тупыми ублюдками, которые рвутся к власти, а сами шнурков не умеют завязать.

— Я тоже так думаю.

— Я сторонник предоставления широких гражданских прав.

— Я, в общем, тоже.

— Тогда мы разойдемся в вопросах религии.

— Я католик. Но вера для меня не имеет большого значения.

— И для меня.

— Да, нам вряд ли удастся поссориться.

— Тогда, быть может, мы поругаемся из-за какой-нибудь ерунды?

— Например?

— Поскольку мы направляемся в итальянский ресторан, ты, наверное, закажешь хлеб с чесноком, а я его терпеть не могу.

— И из-за этого мы поссоримся? В этом ресторане тебе все понравится.

Тони решил повести Хилари на бульвар Санта-Моника, к Мишелю Саватино. Это был уютный тихий ресторанчик, где можно, не замечая времени, просидеть и шесть часов. В неярко освещенном зале мягко звучала оперная музыка и голоса знаменитых итальянцев: Карузо, Паваротти. Внутреннее убранство показалось Хилари слишком пышным, но она осталась в восторге от фресок. Здесь были изображены сценки из итальянской жизни: темноглазые женщины, смуглые красавцы мужчины, группа танцующих под аккордеон людей, пикник под оливой. Хилари не видела ничего подобного: фрески нельзя было назвать ни реалистическими, ни импрессионистическими. Но это не была и обычная стилизация. Хилари разглядела здесь черты наивного сюрреализма, было здесь что-то даже от Сальвадора Дали.