Читаем Отряд скорби полностью

— По-видимому, вас рекомендовала администрация Карпатиу. Вы знакомы с ним?

— Я никогда не встречался с этим человеком.

— Может быть, вы знакомы с кем-нибудь, кто знает его?

— Вообще-то, да, — пробормотал Рейфорд.

— Выходит, ваша карта сыграла вовремя, — сказал Густафсон и похлопал Рейфорда по плечу.

— Вы великолепно подходите для этой работы, Стил Мы уверены в вас.

— Выходит, я не могу отказаться, если я не хочу? Густафсон сел, наклонившись вперед, уперевшись локтями в колени.

— Эрл говорил мне, что у вас есть некоторые возражения. Не делайте ошибки, которая может оказаться самой большой ошибкой вашей жизни, Рейфорд. Вы ведь хотите получить эту работу? Признайтесь, что хотите Вас пригласили сюда, чтобы вы дали согласие. Соглашайтесь же! Я даю согласие, Эрл также не возражает. Любой человек из списка готов расшибиться в лепешку, чтобы получить эту должность.

— То время, когда я совершил самую большую ошибку своей жизни, уже прошло, — сказал Рейфорд.

— О чем это вы? — спросил Густафсон.

Рейфорд заметил, как Эрл прикоснулся к его руке, как бы напоминая, что тот имеет дело с религиозным фанатиком, который убежден, что упустил свой шанс оказаться на небесах.

— Ах, да, это! Я имею в виду — с тех пор, — добавил Густафсон.

— Мистер Густафсон, а каким образом Николае Карпатиу мог сказать президенту США, кто должен стать пилотом его самолета»?

— Этого я не знаю! Да и какая разница? Политика — это политика. Независимо от того, демократы ли это с республиканцами в этой стране, или лейбористы с большевиками где-нибудь еще.

Рейфорд подумал, что аналогия малость хромает. Но не стал оспаривать саму логику.

— Таким образом, кто-то с кем-то совершил сделку, и понадобился я.

— А разве не то же самое в отношении каждого из нас? — сказал Густафсон

— Карпатиу нравится всем. По-видимому, он выше всякой политики. Я думаю, что наш президент предоставляет ему новый пятьдесят седьмой именно потому, что тот ему нравится.

«Да, — подумал Рейфорд, — а я — пасхальное яичко».

— Так вы согласны занять эту должность?

— Меня еще никогда не выгоняли с работы.

— Вас не увольняют, Рейфорд. Мы любим вас. Только нам трудно будет оправдаться, если наш лучший пилот не получит лучшую в мире работу по своей специальности.

— На меня была подана жалоба. Густафсон понимающе улыбнулся.

— Я ничего не знаю, ни о какой жалобе. А ты, Эрл?

— Через меня ничего не проходило, сэр, — ответил тот. — Если бы что-то было, я бы быстро все уладил.

— Кстати, Рейфорд, — спросил Густафсон, — вы знакомы с Николасом Эдвардсом?

Рейфорд утвердительно кивнул

— Это ваш друг?

— Пару раз он летал со мной первым пилотом Думаю, что мы друзья, да

— Вы слышали, что он получил повышение? Теперь он капитан

Рейфорд отрицательно покачал головой. «Опять политика, — подумал он с грустью».

— Прекрасно? — спросил Густафсон.

— Великолепно, — ответил Рейфорд, но голова у него пошла кругом.

— Какие-нибудь еще препятствия?

Рейфорд чувствовал, что теряет свободу выбора.

— По крайней мере, я хотел бы жить здесь, в Чикаго. Хотя я еще не сказал окончательного «да».

Густафсон сделал недовольную гримасу и покачал головой.

— Эрл говорил мне об этом. Мне это не нравится. Мне казалось, что вам, наоборот, лучше уехать отсюда. Оставить здесь воспоминания о жене и дочери.

— Сыне.

— Ах, да, студенте.

Рейфорд не стал поправлять его. Но он обратил внимание, что Эрл поморщился.

— Во всяком случае, вы можете избавить свою дочь от преследователя, кем бы он ни был и…

— Простите, сэр?

— И вы сможете найти прекрасное место в окрестностях Вашингтона. Пока тут много неясного, Рейфорд, но лично я не хотел бы услышать, что моей дочери кто-то анонимно посылает цветы.

— Но как вы…

— Я хочу сказать, Рейфорд, что вы никогда не простите себе, если с ней что-то случится, тогда как у вас была возможность увезти ее от того, кто ей угрожает.

— Но мою дочь никто не преследует, ей никто не угрожает! О чем вы говорите?

— Я говорю о розах или каком-то там еще букете. Что там у вас было?

— Вот это я и хотел бы знать. Насколько мне известно, только три человека, за исключением того, кто послал эти цветы, знали, что она их получила. Вы-то как об этом узнали?

— Я не помню. Кто-то сказал, что иногда у человека бывают причины уехать из того места, где он живет.

— Но если вы меня не увольняете, у меня нет причин уезжать.

— Даже если кто-то будет преследовать вашу дочь?

— Если кто-то хочет преследовать ее, он так же легко найдет ее в Вашингтоне, как и здесь, — ответил Рейфорд.

— Однако…

— Мне не нравится, что вам это известно.

— Но неужели вы будете отказываться от работы, которая выпадает раз в жизни из-за какой-то глупой загадки?

— Для меня она отнюдь не является несущественной. Густафсон встал.

— Рейфорд, я не привык долго уговаривать людей.

— Значит, если я откажусь, мне придется распрощаться с «Панкон»?

— Нет, это не так, но я полагаю, что впоследствии у нас с вами могут возникнуть трудности.

Рейфорду не хотелось никаких осложнений, и он промолчал.

Густафсон снова сел.