Читаем Отпечатки полностью

Ох, ладно. Если из этого и следует какая банальность, то она такова: что сделано, то сделано. Верно? Итак. Где, она сказала, стоит «алвис»? Гм? Потому что, пожалуй, сейчас я пойду и выебу эту чертову штуку.

Жду. Сейчас я жду. Сунул нос за дверь этой самой клиники (нашел ее без особых проблем, к большому своему удивлению) — и, господи боже, я вам говорю, ничего общего с теми больницами, к которым я привык. Скорее похоже на отель. А рождественские украшения в фойе: «Харродс» сгорел бы от зависти, без шуток. И, гм… извините, слегка отвлекся. Просто сидеть в этой машине… вроде как обо всем забываешь, честное слово. В смысле, я знаю, вы скажете: о господи, Джейми, приди в себя, да? В свете, ох — всего, ради Христа, это всего лишь машина, в конце-то концов. Ну да — я понимаю, это совершенно разумное отношение — которое, уверяю вас, если бы мне представилась такая возможность, ну — я бы не раздумывая разделил. Но… некоторые вещи, как все мы понимаем, разные люди воспринимают по-разному, не так ли? Это всем известно. И эта машина… ну, вы меня уже раскусили. Я либо да, либо нет. Мания, знаете ли. И эта машина, эта совершенно роскошная, роскошная машина… ну: давайте просто скажем, что я — да, и оставим этот разговор, хорошо?

Итак… извините, извините, немного отвлекся, говорю же (всякий раз, когда шевелишься, знаете, вас заново обволакивают ароматы кожи…), но ситуация на данный момент такова: я поговорил с девушкой в приемной, и она позвонила в палату, наверное, куда положили Джона (она не сказала мне, как у него дела, ничего такого: вряд ли она в курсе или ей вообще есть до этого дело), и Фрэнки перезвонила ей через минуту или две и сказала, что спускается. Сказала, что от нее тут больше никакой пользы, она валится с ног и скоро будет. Итак. Жду. Сейчас я жду. То включаю, то выключаю зажигание. Машина не просыпается рывком — слышишь только ласковое урчание… а потом обрываешь его… на самом деле нет: оно мягко угасает. Может, я и ожидал, что на поворотах она будет как танк (потому что она элегантна, да, однако большая девочка, ничего не скажешь)… но гидроусилитель руля — он все за тебя делает. Боже, она просто мечта. Она совершенна. Как я понимаю, отчего Джон ее любит. В смысле, просто сидеть в ней — это, в некотором роде, слегка напоминает Печатню в миниатюре: ты в полной безопасности. Ну, по крайней мере, напоминает прежнюю Печатню; теперь — кто его знает. Пожалуй… пожалуй, я вот что сейчас сделаю: быстренько включу зажигание, а потом выключу. Отвлекусь от страха перед страхом (он подкрался слишком близко).

Темно. Уже темно. Она только что навалилась на меня, эта зимняя ночь. Всю дорогу сюда (изо всех сил пытаясь вспомнить, как водить машину) я не ощущал неподвижный и неизменно жуткий сумрак вокруг — он легко сошел бы за предрассветные или закатные сумерки, хотя на самом деле было — что? Вторая половина дня. И на улицах, кажется, ни души. Что ж — сегодня Рождество, напоминал я себе снова и снова. Пара одиноких мужчин в автомобилях, застывшие мрачные гримасы — от чего они бегут, гадал я. Куда едут? Да нет: вряд ли у них была цель. Просто убивали кусочек бесконечного сегодняшнего времени.

И все же, бог мой, — каково, интересно, обладать такой машиной? Для меня непостижимо вообще оказаться в подобном положении. В смысле — такая машина предполагает, что у тебя есть все остальное — имущество, женщины, все, что положено. Но ведь Джон богат, так? Да, богат — совсем как Лукас. Наверное, единственные двое моих знакомых за всю жизнь, кто деньги, трату денег, просто-напросто не замечал. Ну да. У меня были машины, конечно. Изредка маленькие автомобильчики. Хотя довольно давно (одно из многих яблок раздора с Каролиной, как вы, наверное, уже не помните — да и с какой стати вам помнить? Я о ней, знаете ли, ни секунды не думал, с тех пор как она ушла. Что ж: она у своей матери. С ней все будет хорошо. Интересно, Бенни перед уходом успел набрать пригоршню этих совершенно потрясающих с виду крекеров?.. Потому что он, Бенни, любит крекеры: ну, все дети любят, наверное).