Села за учёбу. Очень много всего, я не справляюсь и, боюсь, не справлюсь вообще. Мне очень обидно и больно, что для моей семьи учёба стоит впереди меня. Конечно, я знаю, насколько это важно в современном мире. Но важна ли я? Имею ли я право быть любимой за то, что просто есть? Я достойна быть похваленной не только за сданные курсовые? Я вообще существую отдельно от будущего диплома о высшем образовании? Похоже, что нет. Я всё никак не могу успокоиться. Обучение одновременно в двух учебных заведениях, параллельная работа. Я убеждаю себя, что это всё мои взрослые решения. Нет. Меня ломают. Надо, надо, надо. Кому? Честно говоря, мне очень жаль, что я пытаюсь оправдать надежды, заслужить хоть чем-то гордость за себя. Моё творчество, моя отдушина, крохотная частичка моей души не воспринята. Слишком много других дел, забот. Стихи – это так, глупости. Фото слишком жуткие или откровенные. Миниатюры непонятны. А откровения просто не поняты, да почти и не прочитаны. Я гоняю себя из угла в угол. Заслужить. Я оголяю большую часть изнанки и достаю то, что грызёт меня уже пять лет. Да, я не интересна без образований, да, я не так красива без них, да, я не могу говорить, готовить, рисовать, танцевать, метать ножи и прыгать по лужам без них. Да, я пустышка, ноль, тот самый воздушный пузырик. Давай же, просто дунь на меня – я лопну и ничего не оставлю. Совсем ничего. Мне пусто, у меня нет никаких сил. Напутствие: если любите, то пусть за веснушки, родинки, смех, разные зрачки, дурацкие танцы и шелушащиеся губы – лично мне будет достаточно.

Откровение 14

С чего б начать свою шалость? Начнём с того, что я на выходных, и это прелестно. Я много сплю, очень, по двенадцать часов.

Вчера я проснулась, тянулась, гнулась, как засохший пластилинчик. Одно из лучших дизайнерских решений – что с кровати можно любоваться собой в огромное зеркало, чем я и занялась. Уселась поудобнее и начала соблазнять себя же движениями, касаниями, взглядом – пробуждение женственности, нежности, страсти, игривости. Убедила себя в том, что лучшая из лучших. Также призналась в самых нежных чувствах, убедила, что люблю и буду заботиться ещё больше, ещё слаще, чтоб Олечка расцветала. Налюбовавшись, всё-таки решила оторваться от максимально приятного зрелища и позавтракать.

Вообще, я наконец начала питаться, а то вечное шатание и головокружение меня изрядно напугали. Правда, я уже третий день хочу пиццу, но отговариваю себя, так как её цена меня кусает за одно местечко. Хотя я сделала попытку её приобрести, но почему-то выбрала не свой город. Устыдилась жуть как после общения с техподдержкой, но хотеть меньше не перестала. На завтрак скушала хлебцы с мёдом и вареньем, почему-то невкусно. А у меня их много, по акции купила, ибо еврейчонок тот ещё. Честно говоря, хочется уже и самой готовить, но есть большое но – некому. А мне жизненно важно, чтоб от моей пищи в удовольствии закатывали глазки и падали на колени, попутно целуя мои ручки и восхваляя Оличку, богиню кулинарии, но это так, скромненько. И да, после того как приходится таскать пакеты к себе на четвёртый этаж, серьёзно задумываюсь о том, чтоб завести мужчину-таскателя. Я, например, могу держать пакеты все-все, а он – меня.

Вечером разговаривала с приятной коллеженькой по телефону. Не думала, что у меня может так быть. Меня ласково назвали и даже сказали, что целуют. Я в шоке. Конечно, в очень приятном, но это чудеса какие-то.

Сегодня чего-то я умудрила и заполировала свой завтрак чипсами и грушей – леди знает толк в извращениях, а позже побежала купаться в семейное гнёздышко. Телефон мне наврал, что на улочке холодно, поэтому я шла, пеклась и весьма сильно злилась. Но у дома залюбовалась листьями осины, которые вобрали в себя кусочки самого мягкого и ядовито-зелёного лучика, и растаяла. Привстала на носочки, гладила листочки и какие-то мохнатые шишечки или серёжечки. Стало так светло и чисто на душе, крылья расправились. Любовью, нежностью природы меня приласкал дедушка.

Минутка юмора. Дома оказалось, что уже в городе везде есть горячая вода, кроме меня, ибо я просто её перекрыла перед отъездом и не додумалась включить. Поэтому всё это время купалась, внутренне пища от холода. Да уж, в этом, собственно, и вся Олька. Кстати, время страданий и слёз у меня прошло, и сейчас я настроилась на борьбу и на победу в ней. Я должна себе доказать, как доказываю всегда, что я могу, могла и буду мочь.

После купания меня Тимонка покормил рыбкой и напоил чаем, притащив аж три мешка конфет, диета, ага. Потом меня заподозрили в том, что я стащила «Баунти», хотя это были враки чистой воды. А когда «Баунти» нашлись, то я с чистой совестью забрала их себе: заслужила. Пошла домой.

Отчего-то меня раздражало всё и вся, каждый человек, машина, дом, движение. Я бурлила как бражка.

Может, синдром предвсякий, но это жуть. Захотелось как в старом добром «Апельсине» – ультранасилие на ужин. Но пока оно было только в моей головушке. Сильно захотелось побить ножками грушу, поэтому домой почти летела.