Читаем Отец полностью

Ходя по городу кругами (а по нашему круглому городу иначе ходить нельзя), наблюдая городскую жизнь и жизнь нашей хасидской ячейки, Ехиэль понял, что его вопрос, его задание — объяснить братьям, что им делать, как быть с присвоившей их имя сектой и стоящим во главе ее лжеспасителем.

Ехиэль был дипломированный раввин, а работа раввина, собственно, и состоит в том, чтобы отвечать на вопросы. Но тут есть градация. Начинающий раввин вроде Миши может объяснить женщине, как быть с мясной сковородкой, на которой разогрели молочную запеканку.

Раввин класса Ехиэля способен, кроме того, растолковать непонятное место в Талмуде. Раввины, перед которыми встают, ответят на любой жизненный вопрос, разрешат любой разрешимый конфликт. Ехиэль решил, что его к нам командировка — это экзамен на звание раввина, перед которым встают. На этом экзамене он проваливался.

Садясь с товарищами за стол после утренней субботней молитвы, Ехиэль не мог смотреть им в лицо. Нет, хасиды его не осуждали. Поняв, что помочь он им не может и этим мучается, они пытались его по-своему утешить. Слева от Ехиэля всегда садился степенный, мрачноватый Коган, похожий статью на одного из быков, которых его предки, храмовые священники, забивали возле большого жертвенника.

— И скажу я вам таковы слова, — торжественно обращался к Ехиэлю Коган, выпив свои полрюмки. — Под городом Вольском была деревня, название я, конечно, забыл. Там жил крестьянин, Блинов по фамилии. Так вот, выдумал этот Блинов поставить телегу на бесконечную рельсу. Гусеница называется. Телега едет и сама себе дорогу стелет. Потом уже догадался присоединить двигатель. Телега эта была продемонстрирована на Нижегородской ярмарке. А в четырнадцатом году вся пехота разделилась на две части: одна ушла в землю, другая — в госпиталя. Тогда Черчилль, недаром он на деньгах сидел, перевел суда на жидкое топливо и велел построить бронированные экипажи. Так вот, когда их под брезентом перевозили, а разведка вражеская еще не знала про новое изобретение, их называли танки, то есть емкости. Было у них первоначальное название, но люди, которые их проектировали, сразу положили его под сукно. Слово ведь это не просто звук.

Ехиэль отворачивался от Когана, и тот сразу умолкал. Напротив Ехиэля сидел и жевал Миша. За последний месяц Мишу трижды били, и, глядя на его лицо, покрытое, как перекаленный металл, радужными цветами побежалости, Ехиэль каждый раз думал, что просто так никого не бьют, никакого же явного греха ни за Мишей, ни за его товарищами не видно. Ехиэль начинал гадать, какой может быть у этого плюшевого ангела тайный грех, и отводил глаза.

Справа от Ехиэля сидел Шлойме, который всегда либо молился, либо читал псалмы. Он и за столом читал их, и, стоило Ехиэлю на него посмотреть, Шлойме с робкой и светлой улыбкой протягивал ему раскрытую книгу.

Ехиэль невольно поворачивал голову вправо, и Коган тут же продолжал объяснение:

— Слово — это не просто звук. Слово без последствий не произносится. Почему медведя называли Михаил Потапыч, или Михайло Иваныч, или Топтыгин? Потому, что знали: скажешь «медведь» — он сейчас и придет. А если мы говорим «медведь», а он не приходит, значит, и «медведь» не первоначальное слово. Вот мы призывали Спасителя — и пришел спаситель на нашу голову. Значит, неподходящим словом призывали. Значит, слово «спаситель» ложное. Кого призывали, тот и пришел. Вот когда настоящий Спаситель придет, он этого выкурит. А как же настоящего привести? Нужно достойными стать, чтобы сподобиться имя его настоящее узнать. А для этого надо мысли профильтровать хорошенько. Человек вообще на девяносто пять процентов состоит из виртуалки. В войну одному вражескому летчику отхрюлили ногу, а через три недели он уже летал…