— Пошли спать. А то утром опять встанешь полудохлый.

Лавка, которой предстояло служить нам постелью, довольно широкая. И, улегшись с краю, я сделал вид что дремлю. Выждав, пока дыхание Олега станет ровным, осторожно опустил ноги на пол и, тихонько скрипнув дверью, вышел на свежий воздух.

Несмотря на относительную близость железной дороги, чувствовалось, что до ближайшего города не один десяток километров. Воздух, лишенный различных примесей, которыми щедро сдабривают атмосферу промышленность и многочисленные двигатели внутреннего сгорания, имел какой-то особый вкус. А тишина казалась настолько пронзительной, что закладывало уши.

— А товарищ-то твой не знает, — раздался за спиной старческий голос.

Занятный созерцанием ночи, я не заметил, как хозяин вышел за порог и встал за спиной.

— Лихо вы, — смущенно пробормотал я. Глаза деда озорно блеснули.

— А ты что думал? Только-только вылупился, и уже герой.

— Да нет… — Я неуверенно пожал плечами. — Просто…

Старик засмеялся:

— Ничего не бывает просто. В этой жизни всё — одна сплошная закономерность. Вот ты, например, мог отказаться?

— От чего это?

— Да ладно, не прикидывайся. — Дед вдруг обнажил клыки и взлетел.

Я невольно отшатнулся.

— Так вы…

— Ты не юли, милый. Мог, спрашиваю, избрать другой путь?

— Да откуда ж я знаю. Нет, наверное.

— То-то. — Хозяин опустился на крыльцо. — Вот и я когда-то не смог…

— А… вы давно…

— С тридцать четвертого… В секретной лаборатории НКВД тогда велись — да уверен, что и сейчас ведутся, — разработки подобного рода. Наши исследования основывались не на гипотезе существования Бога или тем более наличия души, а на проблемах существования в космосе разума вообще. И на психологических феноменах, сопровождающих жизнь. И главным вопросом для нас было нахождение мыслей при физиологической работе мозга. И их влияние на материальный мир. В каком именно пространстве располагаются мысли, образы, идеи? Ведь, согласно одному из учений, мысль по своей природе не имеет права на существование. Есть лишь их материальное проявление. Такое, как слова, произнесенные вслух или написанные на бумаге. И, следуя этой логике, нет большой разницы между криком птицы и шевелением хвоста рыбы. А духовные проявления — всего лишь иллюзии, порожденные деятельностью нервной системы. И наслаждение, и боль лишь переферийные реакции и проявление разума здесь ни при чем. Мы разумны лишь в той мере, в которой нам позволяет Бог. Но подобное положение вещей затрагивает нашу гордость. Отсюда и пестование ведущей к заблуждениям иллюзии, что мы — сапиенсы.

Я не много понял в рассуждениях странного старца. Да, если честно, особо и не старался. Для меня жизнь проста и понятна. Обыденная штука без всяких выкрутасов, которую при желании можно потрогать руками.

— А здесь как оказались?

— Да так… — Он неопределенно хмыкнул. — Государство умеет хранить секреты… А в то время методы были, сам знаешь… Вот и пришлось убегать.

— И что, все эти годы вы так и живете отшельником?

— А много ли мне надо? — удивился он. — Когда принудили принять участие в бесовских опытах, мне исполнилось шестьдесят. Я был священником в небольшой деревушке под Киевом. И, уяснив, что кадровый состав лаборатории, занимающейся паранормальными явлениями, периодически обновляется, рискнул сделать ноги.

— Но почему здесь? — Изумлению моему не было предела. — В этой глуши, вдали от цивилизации?

— Так ты ничего не знаешь? — Он вскинул брови. — А я-то, наслушавшись речей твоего друга, думал, что вы в курсе.

— Что я должен знать?

— Скоро сам поймешь. — Он повернулся, собираясь скрыться за дверью. — А не догадаешься — значит, не судьба.

ГЛАВА 31

Хозяин скрылся за дверью, а я, ломая голову, что бы могли значить его слова, неторопливо взлетел, направляясь в ночь. Судя по всему, место это относилось к аномальным зонам. И, отпугивая людей с ограниченным восприятием, было притягательным для любого, обладающего паранормальными способностями. Себя, как вы понимаете, я ни в коей мере не причислял к нечисти или к вурдалакам, считая всего лишь человеком, которому повезло приобщиться к тайне. А то, что для поддержания жизненного тонуса нам с Майей требуется убивать… Так ведь любое живое существо занимается тем же. Что же касается общественного мнения, то Шопенгауэр недаром говорил: человек способен понять лишь то, до чего дорос его собственный ум, а всё, что выше, вызывает у него одну ненависть.

Наслаждаясь полетом, неторопливо — относительно, конечно, — продвигался над поросшей редкими кустами пустошью. Охота, которую мы заменили покупкой на базаре различной живности, будоражила кровь, заставляя трепетать каждую клеточку. Словно гончая, я вынюхивал след потенциальной жертвы, используя при этом все шесть чувств.