Читаем Отчаянная полностью

Эти слова привели меня в полное недоумение. Снова все запуталось. Я не сомневалась в том, что меня в его комнату привели чувства, не имеющие ничего общего с ненавистью. Пусть не любовь, значит, страсть. Сильная страсть. Если к нему меня привели чувства Лили, тогда он ошибается, утверждая, что она ненавидела его. Если же к нему меня привели мои собственные чувства, то он снова ошибается, утверждая, что мои чувства не играют в моем поведении никакой роли. Мне показалось, что Эдмонд и сам понял, что все не так просто, как он полагал. Он задумался.

— Дважды она пыталась соблазнить меня, — продолжил он некоторое время спустя. — Я предупредил ее, что если она не прекратит свои попытки, то я пойду и расскажу все отцу. Это была, конечно, наивность с моей стороны. И моя роковая ошибка. Лили пошла к отцу сама. Не знаю, чем она при этом руководствовалась. Может быть, страхом. А может быть, желанием отомстить мне. Второе, на мой взгляд, более вероятно, так как Лили, по-моему, никого не боялась. По крайней мере, из мужчин.

Так вот, она обвинила меня в том, что я ее изнасиловал. Отец боготворил ее и поверил в эту ложь.

Я нахмурилась, что-то в рассказе Эдмонда вызвало у меня сомнение. Мой ум напряженно заработал, перерабатывая информацию полученную от Эдмонда и Урсулы, а также по наитию от Лили. То, что Лили хотела соблазнить Эдмонда, не вызывало у меня сомнения. Именно с таким намерением я под воздействием Лили шла к нему в комнату. А вот, что касается близости Эдмонда и Лили, то здесь не все было ясно. Ведь Урсула сказала мне в беседе, что отец застал в постели сына и Лили. Кто лгал: Урсула или Эдмонд? Лгал, надо полагать, тот, у кого больше оснований скрывать правду. А у кого больше оснований?

Эдмонд, между тем, правой рукой растирал мои пальцы. При этом мои руки покалывало, настолько сильно он наэлектризовал атмосферу вокруг нас. Наши взгляды/ встретились, и я заметила, что морщинки в уголках его глаз стали глубже. Что бы это значило? Сказался недостаток сна или избыток переживаний? Если переживаний, то за кого? За себя, за меня, за нас обоих? Можно, конечно, спросить его, но его ответ может вызвать новые сомнения. А как хочется верить его словам, его глазам. Да разве можно его глазам не верить? Они сами просят меня о том, чтобы я верила им.

Свободной левой рукой Эдмонд коснулся моей щеки, провел пальцами по линии губ, заставляя меня улыбнуться. Добился-таки своего. Я уже больше не хмурилась, я улыбалась и внимательно слушала его.

— Мы поссорились с отцом, — продолжал Эдмонд, убедившись, что я есть олицетворение внимания. — Он с успехом мог лишить меня наследства. Наверное, лишил бы, если бы Лили не разбилась насмерть.

Для него более логичным было бы сказать слова «если бы Лили не убили», — которые последние дни постоянно звучали в Эбби Хаус. Почему он предпочел другие? Намеренно? Или сознательно отказывался от версии убийства? Не думаю, что он специально для меня выбрал обтекаемую формулировку. Он, сколько помню, мало заботился о том, чтобы под кого-то подлаживаться.

— Впоследствии мы примирились с отцом, — закончил он свой короткий рассказ.

Эдмонд не подозревал о том, что по ходу его рассказа мои мысли уносились далеко в сторону. Они напоминали охотничьих собак, которые обнюхивают и обшаривают все близлежащие кусты и кочки в то время, когда охотник идет по прямой. Сама я не стала признаваться Эдмонду в своих сомнениях и терзаниях.

— Почему вернулся призрак Лили? — спросила я. — Только для того, чтобы обличить убийцу?

— Этими проклятыми сеансами мы, вероятно, усилили ее возможности, — высказал он предположение. — И она постаралась направить их на совершение зла. Возможно, что у нее оставались неосуществленными какие-то злые замыслы, теперь она решила осуществить их. Сколько помню Лили, ее никогда ничто не могло остановить.

— Но почему она захотела использовать именно меня? — спросила я с недоумением.

— Возможно, потому что чувствовала симпатию между вами и мной, — предположил он, пожав плечами.

Я удивленно подняла глаза. Своенравный завиток упал ему на лоб, придав его лицу что-то детское. В линий его рта, обычно прямой и жесткой, сегодня ощущалась нежность. Что изменилось? Я внимательно присмотрелась и поняла. Отсутствовала печать глубоко и тщательно скрываемого страдания, которая всегда была на его лице. Куда она делась?

— Вы чему-то удивляетесь? — спросил он. Я утвердительно кивнула головой.

— Господи, Хилари, я не первый раз говорю о своих чувствах.

— Я думала, что вы уважаете меня. Это не любовь. А после вчерашней ночи…

— Эта ночь только заставила меня понять, как я хочу тебя.

Он наклонился и поцеловал меня в бровь. Мои ресницы ощутили его дыхание, мои глаза закрылись. Я думала, что он отстранился, но ошиблась. Он поцеловал меня в переносицу. Я подалась лицом вперед и слегка приоткрыла рот. Некоторое время он колебался, затем наши губы сомкнулись.