– При первой возможности скачайте все туда. Полная защита. Вам везет.

– Ага. Пока один убийца из «Ин-Ген-Юити» будет бегать по острову с вашим ноутпадом в поисках нужных координат, другие, не теряя времени, вспорют мне живот.

Кувале ответил(а) со смехом:

– Уже лучше. Журналист вы, может, и никудышный, но революционного мученика мы еще из вас сделаем.

Он(а) указал(а) на отливающую серебром и зеленью равнину.

– В город вернемся разными путями. Если пойдете туда, то через двадцать минут окажетесь у юго-западной трамвайной линии.

– Ладно, – У меня не было сил спорить, – Пока вы не исчезли, можно задать последний вопрос?

Он(а) пожал(а) плечами.

– Задать можно.

– Зачем вам это? Не понимаю. Вы сказали, вам не важно, Ключевая ли Мосала Фигура. Но даже если она – величайший ученый, чья смерть станет трагедией для планеты… Почему вы, лично вы, за нее отвечаете? Она знает, на что идет, переезжая в Безгосударство. Она взрослая, самостоятельная, политического веса у нее больше, чем когда-нибудь будет у нас с вами. Она не беспомощна, не дура – и если б узнала, что вы делаете, задушила бы вас собственными руками. Так почему не позволить ей самой о себе позаботиться?

Кувале открыл(а) было рот, потом потупил(а) глаза. Казалось, он(а) подыскивает слова, в которых можно открыть душу.

Молчание затянулось, я терпеливо ждал. Сара Найт вытащила всю историю, ведь так? Почему бы и мне не добиться того же?

Он(а) поднял(а) глаза и ответил(а) спокойно:

– Как вы слышали: задать вопрос можно.

В следующий миг я уже растерянно смотрел, как Кувале уходит прочь.

18

Трамвай подошел не сразу, я успел просмотреть переданные Кувале данные. Восемнадцать лиц – и ни одного имени. Портреты – стандартные 3D: без фона, с ровным освещением, как на полицейских снимках. Двенадцать мужчин и шесть женщин, разного возраста и этнической принадлежности. Что-то многовато. Кувале не говорил(а), что все они в Безгосударстве, – но как он(а) сумел(а) заполучить портреты восемнадцати (!) наемных убийц, которых, вероятнее всего, отправят на остров? Какой источник, какая утечка информации, какая кража данных засветили бы именно столько, не больше и не меньше?

Так или иначе, я не стану сообщать АК, что заметил кого-нибудь из них в толпе: не из страха принять сторону технолибераторов против могущественных корпораций, а из стойкого опасения, что Кувале окажется-таки полным шизиком – задвинутым почитателем Мосалы, как показалось мне при первой встрече. Поди проверь все услышанное, а без этого вряд ли разумно навлекать неведомую кару на безвестного бедолагу, которому случилось слишком близко подойти к Мосале. Может, это вообще портреты восемнадцати безобидных культистов, снятые в аэропорту, когда те сходили с самолета. Если у Мосалы хватает потенциальных врагов, это еще не значит, что Кувале их знает, или что он(а) сказал(а) мне всю правду.

Даже изложение антропокосмологии у Кувале прозвучало слишком разумно и бесстрастно. Ключевая Фигура – просто человек, а о Мосале мы тревожимся из-за других ее многочисленных достоинств. Зачем изобретать культ, поднимающий кого-то до статуса Первопричины Всего, а затем объявлять это несущественным? Слишком уж рьяно Кувале все отрицал(а).

Когда я дошел до гостиницы, лекция по программному обеспечению ВТМ почти кончилась, и я сел в холле дожидаться Мосалу.

Чем больше я думал, тем меньше верил рассказам Кувале и Конрой. Однако на то, чтобы узнать реальную подоплеку антропокосмологии, уйдут месяцы. Только один человек, кроме Индрани Ли, наверняка знает ответ, и мне было тошно шарахаться в потемках из одной дурацкой гордости.

Я позвонил Саре. Если она в Австралии, там сейчас белый день. Но я попал на тот же автоответчик.

Я оставил ей новое сообщение. У меня не хватило духу сказать прямо: «Я злоупотребил своим положением в ЗРИнет, украл у вас проект, которого не заслуживаю. Простите». Вместо этого я предложил ей участие в «Вайолет Мосале» в любом качестве, в каком она пожелает, и на любых условиях, которые нас обоих устроят.

Я подписался, ожидая почувствовать хоть слабое облегчение от запоздалой попытки загладить дурной поступок. Вместо этого на меня накатило странное беспокойство. Я оглядел ярко освещенный холл. На узорном бело-золотом полу, спартанском, как все в Безгосударстве, лежали ослепительные прямоугольники света. Я уставился на один, словно надеясь, что солнце, пройдя сквозь глаз, растопит туман испуга в моем мозгу.

Не растопило.

Я обхватил голову руками, не понимая, отчего мне так страшно. Дела не настолько плохи. Я по-прежнему не знаю многого – но за четыре дня заметно продвинулся.

Продвинулся?

Держусь на плаву.

Еле-еле.

Пространство вокруг начало расползаться. Коридор, освещенный пол сместились на бесконечно малое расстояние, которым, однако, нельзя было пренебречь. Я в ужасе глянул на часы в ноутпаде: лекция закончится через три минуты, но я их не переживу. Надо немедленно поговорить с кем-то или с чем-то.