Я передал слова Королёва. Берия рассмеялся и что-то сказал по-грузински, а затем перевёл пословицу, что если у змеи выдрать жало и поить молоком, то она мышей ловить будет.

– Ладно, пусть работает!

Я открыл обе машины, и Королёв и Берия более получаса их рассматривали, расспрашивали меня. Переводчику мы сказали пока ничего не переводить, и фон Браун с охранником осматривал самолёт снаружи. Затем Королёв вылез из кабины и подозвал Брауна с переводчиком. Он залез в кабину и очень заинтересованно осмотрел всё. Не задал ни одного вопроса, спустился на землю и что-то сказал по-немецки. Берия спросил у переводчика:

– Что он сказал?

– Сказал: «Зачем этот дурак начал с русскими войну!»

– Переведи ему, что Гитлер с 18 июня прошлого года знал, что у нас есть этот самолет!

– Не понимаю, – ответил фон Браун. – Я считал его умнее. Маршал! Я вам прощаю вот это! – и он показал на синяк. – Это мне за мою слепоту и мою глупость. Я поставил не на ту лошадь.

Берия расхохотался.

– Андрей Дмитриевич! Спасибо тебе! И за самолёт, и за экскурсию! Пойдём со мной. А вы езжайте! Я довезу Андрея Дмитриевича.

В машине он закрыл нас от водителя и сказал:

– Андрюша! На этом – всё! Никаких вылетов, никаких фронтов, сегодня же переезжаете с Маргариточкой и семейством на правительственную дачу. И ни шагу без охраны. Я в СССР отвечаю за безопасность. Иосиф Виссарионович в курсе этого. Он нас ждёт.

Мы приехали на дачу Сталина. Сталин и Берия несколько минут разговаривали по-грузински, затем извинились за это передо мной, и мы прошли в кабинет Сталина.

– Я отругал Лаврентия за то, что он сказал тебе то, что я хотел тебе сам сказать, Андрей. Войну мы, считай, выиграли, и выиграли потому, что у нас был ты, а у них тебя не было.

Я попытался открыть рот, но Сталин резко оборвал меня:

– Молчи! Мальчишка! Без тебя много тех, кто скажет, что это я выиграл войну. Да, я её выиграл, потому что поверил тебе и в тебя. Потому что ты доказывал свою правоту всегда делами. Болтунов у нас много! Очень много! А завистников ещё больше. Ты умудрился не влезть ни в политику, ни в склоки, ни в грязь. Ты просто делал эту победу. Завтра зайдешь в наградной отдел и получишь орден Победы за номером один. Указ я уже подписал. Тебе, Жукову и Тимошенко. А теперь, Андрей, придётся лезть в самую грязь. Ты был моей правой рукой все эти четыре года в военном деле. Теперь на тебе ещё более трудная задача: мир.

Главная опасность – это троцкизм. И тебя, и меня, после моей смерти, будут обвинять во всех смертных грехах, и, главное, в том, что мы не захватили весь мир. А тебя за то, что ты остановил эту войну, вообще к стенке приставят. Дай им только волю! Я же помню, как ты Кулика остановил! Ты думаешь, он тебе это простил? Жуков? Жуков – барин. И замашки у него барские. Вот ему, – он показал на Берия, – можешь доверять. Я бы ему это дело поручил, да горяч он больно, и врагов у него немерено. Одно плохо, молодой ты ещё, в партии всего три года. В ЦК тебя не провести, пока. Но я попробую. В общем, так, после моей смерти, или, когда я скажу, займёшь моё место. Понял?

– Понял.

– Жить будете на моей дальней даче в Семёновском. Людей ты подбирать умеешь, ты справишься. Ну, а должность… должность мы тебе придумаем. Так что сегодня у тебя переезд, а завтра жду тебя в Кремле. У нас теперь соседние кабинеты. Позвони домой и пригласи жену с детьми сюда. Я хочу их увидеть. И есть о чём поговорить с Маргаритой. Потом пообедаем вместе, Андрей.

День не задался