28 августа 1926 года. Продолжаем переносить товары. Идут шестипудовые мешки с рисом. Выручает всех Кивъяна, легко шагающий с такой ношей. За ним, сгибаясь и сопя, медленно поднимается на бугор коренастый Клю. Остальные либо помогают им взваливать на спины мешки, либо выбирают груз полегче. Нноко до обеда не появляемся. Как видно, шестипудовые мешки его не прельщают. После обеда он все же выходит на работу, легко нагружает на себя огромный ящик и без напряжения поднимается к складу. Эскимосы это заметили и провожают его радостными возгласами. Но оказалось, что в большом ящике упакована легкая колонка для ванны, почему так бодро и нес его Нноко. И выбрал он его, конечно, неспроста. Дело в том, что эскимосы всегда с особым уважением относятся к физически сильным людям. Самое оскорбительное эскимосское ругательство — «киях'ситупих'лъых'и» (бобыль, растяпа, не умеющий жить) часто раздается и по адресу слабосильного. Поэтому каждый эскимос постоянно заботится о том, чтобы не показать себя слабым. Потому-то Нноко и выбрал громадный, на вид очень тяжелый, ящик.

Перед вечером в бухту забрался лахтак [7], очевидно, привлеченный движением на берегу. Он был так близко, что первая пуля Таяна раздробила ему череп.

29 августа 1926 года. Сегодня убрали в склад остатки товаров, а вечером выдавали эскимосам шкуры для яранг и одежды и оленьи лапки [8] для обуви.

Наблюдая за эскимосами, я замечаю, что несколько прекрасных оленьих лапок переходит из рук в руки, а потом опять попадает в общий ворох. Но они так резко выделяются среди других своим качеством, что за ними опять тянется чья-нибудь рука, и почти в тот же момент лапки опять оказываются в куче. Таким образом лапки переходят из рук в руки, но ни у кого не задерживаются. Я недоумеваю, но Кмо разъясняет мне, что мездра этих лапок пропитана кровью, что, по его мнению, является верным признаком того, что лапки содраны с оленя, задавленного волком, если сшить из них обувь или штаны, то нерпа и морж услышат запах волка и будут уходить от охотника. Так лапки и остались на складе в доказательство того, что все эскимосы разделяли мнение Кмо.

30 августа 1926 года. Эскимосы начали постройку зимних яранг. Работа несложная, через несколько дней она будет окончена.

Наш квартирный вопрос можно считать разрешенным. Пусть полюс шлет свои метели. Пусть крепчает мороз. Теперь мы уже не боимся двухмиллиметровой корочки льда. Обеспеченные продуктами, в теплом доме, мы чувствуем себя увереннее.

А наш дом должен быть теплым. Построенный из сухого леса, с двойными полами и потолком, обшитый внутри толем, войлоком и циновками, он представляет собой нечто вроде закупоренной шкатулки. Во всяком случае, за свою комнату я спокоен. У Савенко же, очевидно, так тепло не будет. Подгоняемый нетерпеливой женой, хотевшей как можно скорее переселиться из палатки в дом, он в спешке недостаточно внимательно отнесся к делу: стены остались непроконопаченными, а линолеум на полу постлан на голые доски. Этих упущений вполне достаточно, чтобы в комнате никогда не было тепло.

Глава V

Поездка в бухту Сомнительную. — У костра. — Наследство американцев. — Я учусь языку эскимосов и привыкаю к их пище. — Записка в бутылке. — Добываем первых моржей. — Улыбка Арктики

Льды держатся далеко от острова, и моржей не видно. Мрачно смотрим мы на море. Оно чисто и безжизненно. Лишь время от времени ветер доносит до нас еле уловимый рев моржей. Но они за горизонтом, куда мы не рискуем/ больше выходить на наших плавсредствах — байдарах и полусгнивших вельботах. Мясо тех моржей, которых мы случайно добыли на открытой, воде, съедено. А впереди зима… Долгая, темная, суровая. Она сулит мало хорошего — зимой мяса не добудешь.

Еще во время осмотра острова с воздуха я обнаружил) в бухте Сомнительной, примерно в 30 километрах от бухты Роджерс, большие лежбища моржей. Теперь я рассказал об этом эскимосам, и часть из них решила туда переселиться. Я приветствовал это решение, поскольку оно включало в сферу деятельности нашей колонии всю южную часть острова. Но отпускать эскимосов одних было опасно — дороги они не знали. Поэтому я поехал вместе с ними.

1 сентября в 10 часов утра Анъялык объявил, что вельбот готов к отплытию. Мои сборы недолги: из продовольствия — буханка хлеба, две пачки галет да несколько банок консервов, из снаряжения — винчестер, полсотни патронов, нож, бинокль и буссоль.

Погода стоит серенькая. Выглянувшее солнце быстро прячется. С юго-востока надвигается полоса тумана. Но по всем признакам ничего страшного не предвидится. Можно отправляться. Из бухты Роджерс нам помогает выйти легкий северный ветер. Экипаж вельбота — Анъялык, Югун-хак, Паля, мальчики Пинехак и Аннакан и, наконец, я.